Взяв здоровой рукой большую кружку со странной зелено-бурой жидкостью внутри, мужчина не дернув не единым мускулом на лице, смело выпил этот неизвестный алхимический настой. Симониэль и сама не знала из чего он их делает, как-то раз когда она поинтересовалась папа сказал что ей лучше не знать. Это интриговало, но она сдержала любопытство. Ей хватило намека на то, что одним из ингредиентов были насекомые. Алхимикам, не магам, приходилось искать более сложные пути для своей работы.
Отпив из кружки весь настой за раз, Кжерит отдал пустой сосуд алхимику. Сколько он уже раз пил его, а иногда и похуже. Эта была его не первая рана, а ей приходилось уже далеко не впервые лечить своих отцов. К сожалению, люди не живут долго, и если они не умирают от очередной её миссии, то их забирает смерть.
Зашив рану, эльфийка привычным движением разрезала нить, и счистила следы крови. Пройдет несколько недель и на месте страшного ранения останется лишь шрам, который уже начинал медленно затягиваться. Присев рядом с ним, она положила его голову себе на грудь и начала медленно её поглаживать, перебирая короткие волосы на голове. Ему нравились эти медленные осторожные поглаживания, даже легкая игра с его волосами, так делала его умершая дочь. Она знает о нем многое - чего он любит, а что нет, как он жил, как воспитывал свою дочь и какой она была. Зная эти маленькие нюансы, она смогла стать его дочерью, а он её отцом. Она лишь немного подыгрывала, ведя себя с ним как его дочь, напоминая её, заменяя её. В ответ же она получала отцовскую любовь. А это было то, чего она так желала.
Являясь одной из самых молодых эльфиек второго поколения, с внушительным возрастом перевалившим за восемьсот лет, она не знала отцовской любви. Для неё были лишь её браться и сестры, а также мать. Она не любила свою мать, она была плохой. Она была из первого поколения, испорченной. В своё двадцатилетие, когда её красота раскрылась как бутон цветка, её мать хотела изуродовать её лицо ножом, сделать из неё уродку. Она кричала, безумно скаля зубы, что ей нельзя быть красивой, люди заберут её к себе, сломают, изуродуют душу и испоганят тело. Потому она спасет её. Прижав её беспомощную и испуганную к полу, она одной рукой держала её за шею, а второй тянула острый нож к её лицу. Её мать не волновало то что люди сейчас жили на руинах своего былого величия, что их города были разрушены, а войска истреблены во взаимной бойне. Она плакала и кричала, стремясь изуродовать её красоту. Если бы у неё был отец, он возможно бы спас её тогда? Нет, он точно бы спас. Ведь она была бы её любимой дочкой. Но кто был её отец, она не знала, да и мать тоже. Его и не было. Тогда ей на помощь пришёл старший брат Маскелитель. Но она запомнила.
Когда ей исполнилось триста лет, она приплыла в один из городов людей в составе дипломатической миссии. Город был необычным, уродливым и грязным. Было трудно поверить, что они построили её дом. Там она и увидела его. Человек, отец, игрался со своей маленькой дочкой. Этот взгляд, которым он смотрел на неё, пленил сердце эльфийки. Она никогда не видела такого, никогда не ощущала его на себе, лишь людскую похоть, желание. Но тут было такое чистое и прекрасное чувство. Она хотела, чтобы на неё смотрели так же, она хотела узнать что такое отцовская любовь, она хотела того же внимания и защиты. И со временем она добилась этого. Людьми движет не только желания, но и память, привязанности. Она научилась вытаскивать из их памяти болящие воспоминания о своей потере и заменять их собой. Мужчины от сорока, потерявшие свой огонек в жизни, отцы своих мертвых детей, отчаявшихся. Она заменяла их дочерей, она становилось той кого им не хватало. Вначале это было сложно, но потом она привыкла, она научилась.
Симониэль чуть сильнее сжала волосы отца, прикрыв глаза и погрузившись в свою память. Ох, эти сладостные воспоминания, как она была счастлива этому вниманию, чистой любви и стремлению защитить их золотце. Это было то, чего ей так не хватало, то к чему она так стремилась. Она хотела больше внимания, больше защиты, больше этой теплой любви. Теперь её никто не обидит. У неё было много отцов, но все они со временем старели и умирали. Но она искала новых, становилась их примерной, любимой дочкой, такой какой они её помнили, какой её желали видеть. Она помнила их всех, тех кого уже нет и тех кто сейчас с ней. Их немного сморщенную кожу на уголках глаз, благородную седину в волосах, мудрый и твердый взгляд, особый. Ах. Девушка сдержав стон, прикусила нижнюю губу. Такое никогда не увидишь у эльфов, они всегда молоды, не только телом но и душой. У них нет того благородства зримого возраста.