— Никаких дел не воротила. Я не виновата в том, что меня опоили и изнасиловали в тот злополучный вечер. Не хотите мне верить, не надо. Завтра же поинтересуюсь у адвоката, как там с разводом продвигается. Обвинять себя больше не позволю. Я вам ничего не должна, и от вас требовать ничего не собираюсь!
— Саш! — обрывает меня Андрей. — Я очень много думал о всей этой ситуации.
Очень много! Целых два месяца с кровати не вставал, из интернета не вылезал!
— Послушай его, девочка! — вворачивает свекровь.
— Так вот, Саш. Я готов простить тебя.
Вот спасибо! Готов он! А оно мне нужно?
— Не дури с разводом! Быстро сделаем аборт и будем жить снова вместе!
О, нет! Третий папаша думает исключительно о себе. Ну не повезло тебе,
Андрей! Всех собак на тебя сейчас спущу. Жаль мамочку свою притащил. Не иначе как для поддержки штанов! А то я бы и покрепче выразилась.
— Нет. Мы разводимся. Я рожаю детей. Ты нам нахер не сдался!
— Да какой в них смысл без мужика?! — искренне восклицает он.
— А какой смысл в таком мужике как ты? — усмехаясь, парирую я.
— Да как ты смеешь? — орет он в полный голос.
— Тише, Андрей! — шикает на него матушка, — ты мириться пришел, а на Сашеньку орешь!
— Да твою Сашеньку надо ремнями избить за измену и…
— Ой не могу — хохочу я, — может сначала ленивому мальчику ремня всыплем, глядишь работать пойдет, с маменькиной шейки слезет, из-за маминой юбки вылезет.
— ССССТЕРВА!!! — ой, какой же он жалкий, смешной, напыщенный. Индюшонок в курятнике. Не иначе.
— Уймись, Андрей! — гаркает на него матушка, — Сашенька, Андрюша зол сейчас, и в сердцах несет чушь. Мы успокоимся все трое немного и вновь поговорим, хорошо, солнышко?
— Подумай над моим предложением, дура! — отбрыкивается муженек от руки матери, пытающейся увезти его из палаты, — кому ты нахер нужна будешь с двойным прицепом, непонятно от кого?
— Ты за меня не переживай. За себя лучше волнуйся, — миролюбиво советую ему. — Хотя в наше время много одиноких женщин, готовых взвалить на свои хрупкие плечи ленивое сокровище, подобное тебе!
— Алименты ты меня платить не заставишь! Я не признаю этих детей никогда! — рявкает он уже у двери.
Кручу пальцем у виска.
— Помилуй, Андрей, откуда у тебя деньги на алименты возьмутся? Ты хоть один день проработал на нормальной работе? Хоть одну свою картину продал?
— И не собираюсь! — неизвестно к чему орет он. Возможно, ко всему сразу.
— Саш! — безнадежно махает рукой на чадо свекровь, — уймитесь оба! Андрей, прекрати позориться, всё, уходим! А ты выздоравливай и думай, муж тебе наилучшее решение предлагает.
Вот урод… — единственные мои мысли, после ухода бывшего супруга.
***
Чем еще было примечательно то утро? По уходу мамочки и сыночки мне позвонили из отдела кадров. И хорошо, что это был не Руслан. Трубку с его звонком я бы ни за что не сняла. Эйчэр менеджер сообщила мне совершенно фантастическую новость. Оказывается расходы на мое лечение в этой клинике фирма берет целиком и полностью на себя. Они уже перевели нужную сумму на мое недельное пребывание там, а так же оплатят дальнейшее, если понадобится.
Заикнувшись о том, что не нуждаюсь в подачках, получила гневное обвинение в моей «тупости», мол, раз дают на халяву — бери и не выпендривайся, а с компании всё равно не убудет.
Дальше — больше. На телефон пришло оповещение, что счет моей карточки пополнился на крупную сумму — пришли внеочередная премия и оплаченный больничный. Но чудеса так и не иссякали. В обед явился Петр Петрович с горячим обедом из того самого ресторана, где любил поланчевать злобный босс. В комплекте с едой шел небольшой аккуратный букет красных роз и записка с текстом:
«Знаю, что натворил много глупостей и нет мне прощенья, но буду рад, если ты позволишь хоть немного позаботиться о тебе и детях.»
Заботиться он собрался… не припозднился ли? И с чего вдруг признал факт наличия детей, если буквально вчера требовал пойти на аборт? Едой делюсь с медперсоналом, букетик передариваю симпатичной медсестре. Премию я честно заслужила, работая на тирана сутками напролет вначале, да и оплачиваемый больничный лист положен мне по закону.
Звонил и адвокат, сообщить о дате проведения заседания в суде. Если меня выпишут, то оно состоится в конце месяца. Если нет, то его отложат на неопределенный срок.
Петр Петрович приезжал ко мне три раза в день. Привозил еды, хотя я злилась и требовала прекратить «гуманитарную помощь», — ведь при клинике была собственная небольшая кафешка, где всегда было первое, второе и десерт, но бедный водитель виновато оправдывался тем, что это его работа, и поделать он ничего не может. Так же в посылках с «передачками» обнаруживались новинки книг, журналы, в том числе та периодика, которую злобный босс однажды разорвал как Тузик грелку, пазлы, раскраски анти-стресс для взрослых… боже, он бы мне еще вышивание крестиком и вязание пинеточек передавал — было бы круто.