— Что ты... - шепчет мне, вжимаясь в спинку дивана.
Падаю на четыре лапы, ложась и смотря на неё покладисто снизу вверх. Та пугается ещё больше, закидывая свои израненные лапки на диван и тут же морщится от боли. Ох этот пернатый... ей, наверное, очень больно! Мне как-то хозяин также лапу мотал, когда я в нашем лесу охотничий капкан задел. Было ужасно больно! Я так никогда после не выл! Сам, конечно, виноват, юный был, носился, как сайгак, за каждой белкой. Ох уж эти белки! Но всё зажило и мне потом не раз псы выли, что с тех пор их охотники к нам не ходят - хозяйского гнева боятся. Он у меня такой! Своих не бросает. А эта сидит и дрожит, ещё поди уедет... и что нам делать тогда без неё? Глупые не шерстяные! Ничего сами не поймут!
Так что у меня просто не остаётся выбора.
Я сажусь обратно и, оперевшись о задние лапы, приподнимаю передние, вставая в позу, которую Вожак зовёт "зайка". Но какая ж я зайка? Во мне на это сравнение бунтует весь мой огромный волчий род! Я сильный, красивый и статный пёс, а не какая-то там тёти Лизина мальтипу, которую каждый раз привозят сюда!
— Ой, - снова отзывается недотрога, продолжая смотреть в глаза, - ничего себе.
Мимо окон как раз проходит хозяин, та замечает это и вздыхает, точно думая о чём-то важном.
— И как тут остаться?
Наконец поворачивает морду ко мне и вдруг произносит.
— Слушай! А ты можешь меня укусить?
И пока я от удивления падаю на четыре лапы и сажусь, повернув морду и не понимая, что нашло на эту безклыкастую, та дополняет:
— Только тихонечко! Я бы тогда осталась...
Наклонив морду в другую сторону, всё равно не пойму, когда она успела чем-нибудь стукнуться. Или лапки свои отморозила? Похоже на то.
— Ну что ты? Не понимаешь? Ну фас! Ну апорт! Ну укуси...
Даже выставляет свою хрупкую лапку и подпихивает её ко мне.
Опять не понимая, тихонько подхожу и обнюхиваю конечность. Та же даже дрожит, тогда зачем это всё? Я б ни за что не куснул.
Мадам, наконец поняв, что несёт кошачью мяту, отстраняется от меня и падает обратно на диван, всматриваясь в потолок. Он белый. На что там смотреть?
Фыркнув, подхожу к ней ближе. Мимо окна снова проходит вожак, унося деревяшки для штуки, дающей тепло. Те хорошо горят, так что копить их полезно. И я вдруг начинаю понимать, что оставить её тут можно только так! Точно! Здесь не живёт ни одна животина, не работая и не помогая главному! Вот я служу - меня за это кормят! Утки несутся и высиживают утят! Заезжие мужики привозят дрова. А тётя Лиза привозит вкусняшки. Даже её мальтипу создает видимость дела, выискивая в моей лежанке заначки. И никто из нас не сидит и не вздыхает так, как эта "Киса".
— Как мне остаться-то, блин? - Закрывается лапками и скулит, загрустив и разбивая мне волчье сердце.
Приблизившись вплотную, кладу морду на её колени и смотрю с обожанием, подставляя погладить свою лоснящуюся и прекрасную шерстку. Вожаку всегда помогало - тот аж сразу добрел, если ходил смурной доселе. А эта... опять боится, но всё же опускает свою конечность на мой загривок.
— Джек, кыш! Ты псиной воняешь!
Но я же пёс! Обнюхиваюсь. Кем ещё мне пахнуть? Странная, но хорошая девица снова пытается сдвинуть меня, и, увидев прошедшего Вожака, замирает, вдруг проговорив:
— Может, хоть ты знаешь, как мне до приезда Мэри продержаться?
Ну конечно, я всё тут знаю!
— Мамочки, я говорю с псиной! Я чокнулась, как и этот Миша с его селезнем!
— Гав!
Та вздрагивает, но всё же умудряется догадаться, что я не хотел её напугать. Чуть прищуривается и скалится своей маленькой пастью (Кажется, это они так радуются).
— Ты меня понял!? Только не сожри меня, блин! Я же совсем невкусная, честно! Значит, знаешь, да? И что мне тогда делать?
Ну для начала ей бы встать, даже если очень больно.
Лист 11. Чего ты хочешь?
Кошкина.
И нет, я не замочила брюки! Мне просто не дали это сделать, явно желая разорвать меня на части. Этот пёс просто ужасно настырный! Уверена, не слушай я его, он бы меня сожрал! Прямо тут! Без соли и пряников.