— Нет. Поэтому не говори мне сейчас ничего. Просто заканчивай этот цирк и уезжай. Мэри здесь больше не будет.
— Да как это не будет!
— Я всё сказал, Киса. - И уходит по этой дурацкой тропе к этой дурацкой горе в этот дурацкий момент.
Всё он сказал... зато я нет! Вот как рассержусь на него и уж точно всё скажу! Всё! И то, что он обманывает бедную и прекрасную Смит! И то, что она вот прямо обязательно его выгонит! Я уж точно добьюсь.
Фыркнув, всё же захожу внутрь дровяника и складываю свои полешки более ровненько и красивенько, чем он. Бугай неотесанный, всё он там сказал...
И день уже во всю разыгрывается, а мы всё таскаем и таскаем эти бесноватые и вечно выпрыгивающие из моих рук поленья. Точнее, он колет, а я пытаюсь тащить, уже не чувствуя ни радости, ни сил, ни сладости жизни. Но сдаваться нельзя - он же смотрит. Точнее, поглядывает, пока очередная дура падает к его ногам от жуткого удара топором.
Мамочки, лишь бы смолчать и самой под этот топор не попасть. А то с меня станется, язык чешется очень. Он до сих пор не извинился и не сказал "спасибо", так что моё рвение не подкрепляется ничем помимо голого энтузиазма. И, кстати, не объяснил, с какой это радости ему можно говорить, что его хозяйка тут не покажется. Самовольный, своенравный, противный и нахальный мужлан.
Когда от его явно тяжелой руки падает последняя, я вздыхаю, смотря на всё никак не убывающую гору полешек и беру себе снова два. Нет, иногда позволяю и три. Но они ж тяжелые и сырые! Умные люди явно заказывают сухие! Это этот бугай может таскать с дюжину, а я то девочка! И себя ценить надо. Вот сорву спину, кто мне её греть будет? Он? Ха! И ещё раз... пчхи.
— Будь здорова.
Потираю нос перчаткой и тут же чихаю ещё раз, не справившись с запахом сырой древесины. Чёрт возьми, это какой-то кошмар.
— Будь счастлива, Кис, - говорит он, наконец взглянув на меня и убирая топор за огромную тюльку.
А потом зачем-то снимает свои перчатки и потирает вспотевший лоб, добросердечно мне улыбнувшись и явно специально заставляя меня покраснеть и отвернуться. Так... дрова! Ускоряюсь и отношу их к очередной стопке. Бреду обратно, начиная завидовать просто валяющемуся на снегу псу и почему-то боюсь появиться из-за угла, думая, что этот Миша сейчас будет на меня смотреть...
Так и происходит. Он и правда будто бы ждал, уже усевшись на ту оставшуюся берёзку, чуть сгорбившись и сцепив ладони перед собой. Заметив моё присутствие, поднимает взгляд к лицу и тихо спрашивает:
— Чего ты добиваешься, Кис?
— Я... - голос почему-то не слушается, - помогаю. Мог бы и похвалить.
— Молодец, - кидает кратко и уточняет ещё раз, - чего ты хочешь, Кошкина?
— Мэри хочу. Очень. К нам. В "ЛавБукву".
— Этого не будет. - Слишком резко и точно.
У меня вырывается лишь кроткое:
— Да не тебе же это решать...
— Как раз-таки мне, Кис.
Да в смысле!? И пока я пытаюсь не строить конспирологические теории, всё больше и больше убеждающие меня в том, что он держит в заложниках мою Смит, он вдруг встаёт и делает шаг ко мне. Один. Огромный. Шаг.
___
От автора: Буду благодарна, если оставите комментарий, как Вам история на данный момент.
Лист 12. Топор войны, скудоумие и отвага
Кошкина.
Мне приходится аж попятиться, увеличивая между нами расстояние, на что этот явно не такой уж и простой Миша растягивает губы и презренно морщится.
— Таисия...
Кажется, меня впервые назвали по имени, но я на это не поведусь.
— Скажи честно, - выставляю указательный палец и на мгновение задерживаю дыхание, - ты...
— Я... - переиначивает он со странным придыханием.
— Её, - тяну и делаю еще один шаг назад.
Этот гад отвлекается на что-то за моей спиной и переспрашивает:
— Её? Что её?
И мне очень страшно такое произносить, но жизнь любимого автора явно стоит больше моей, так что зажмуриваюсь и решаюсь:
— Ты похитил мою Мэри и держишь её в чулане!? Поэтому она не выходит на связь?