Вдруг прищуривается, определённо что-то задумав. Цокает и кладёт лапищу свою на край стола, постучав пальцами по бедной столешнице.
— Ты же, - выдаёт он, - как я понимаю, решила снова ночевать здесь?
На самом деле, об этом я не задумывалась, надеясь, что продавлю его оборону и заставлю сознаться раньше наступления новой ночи. Но если не выйдет...
— Я буду в этом доме столько, сколько потребуется.
— Это неправильно.
Кому неправильно, а для кого вопрос жизни и карьеры решается. Но всё-таки миролюбиво говорю:
— Так всё же от тебя зависит, Миш. Тебе всего-то надо признаться...
И он вдруг снова не сдерживается хохотнув:
— Если бы ты знала правду, - на миг замирает, следом продолжив говорить чуть ли не по слогам, - ты бы уже от меня сбе-жа-ла в свой миленький городок и в свою миленькую "ЛавБукву".
И ничего там не миленько, одни змеи кругом... сглотнув, пытаюсь совладать с лицом, но мамочки мои, меня это точно пугает!
— Погоди... всё настолько страшно?
Он дотрагивается до своей огромной кружки, подносит её к губам, демонстративно медленно отпивает и снова смотрит в мои глаза, ухмыльнувшись и тихо выговаривая:
— Ещё страшнее, Кис. Намного страшнее...
Ну так же совсем нельзя. Я выдерживаю паузу, на всякий случай решаясь впервые в своей жизни подозвать вроде как смышлёного Джека. Эта псина верно понимает, что меня надо бы защищать и быстренько ложится под ноги. Так... надо переводить тему. О чём мы там с ним?
— А кушать-то мы будем нормально, Миш? - Сглаживаю момент улыбкой.
Мужлан снова отпивает чай и кивнув отвечает:
— Готовь. Кухня в твоём распоряжении.
Так, стоп! В смысле? Я? Ха-ха-ха и ещё три раза "ха", глупый, наивный и мужланистый мальчик! Пытаюсь быть серьёзнее:
— Если ты хочешь пасть смертью древних воинов и быть захороненным в снегу этой жуткой ночью, оставляя своё тело блудным волкам...
Он не придумывает ответ оригинальнее, заимствуя мою реакцию:
— Всё настолько страшно?
На это очень смешно смотреть! Так что приходится держать лицо, а не хохотать от того, как этот двухметровый округляет глаза и строит из себя доверчивого пятилетку.
— Поверь, всё очень плохо! - Чуть ли не добавляю зловещий смех. - Не стоит даже пробовать!
Но тот не сдаётся, оказываясь из храбрейших или наивнейших:
— А давай попробуем. Если выживу, сознаюсь во всём.
Приподнимаю бровь...
— Прямо-таки "во всём"?
Он сцепляет ручищи под огромными грудными мышцами и явно думает над ответом. Вот сам же начал... всё-таки продолжает:
— Во всём, о чём решишься спросить, Кис.
Ой ну глупый же! Со мной крайне опасно играть в эти игры! Я вообще девушка опасная... особенно в плане готовки.
Лист 14. Мука
Кошкина.
Так! Мне нужны уточнения! И желательно много! Потому пытаюсь миролюбиво улыбнуться и тихонько произнести, будто его предложение меня не так уж и сильно заинтересовало.
— Значит, мне нужно приготовить что-то съедобное, да?
Миша кивает, продолжая потягивать вкусненький чаёк.
— Ты же понимаешь, что я могу просто яичницу пожарить? Какие у тебя условия?
Ну с этим-то справлюсь, наверное. Хотя все мои стояния у плиты с подросткового возраста не заканчивались ничем хорошим. Но этот, не знающий участи своей, кивает ещё раз, на этот раз всё же раскрывает рот:
— Хочешь - жарь. Условие одно - я должен наесться.
— Ты!? - Переспрашиваю, начиная нервно хихикать. - Я ж тут век у плиты буду стоять... да проще тебя отравить, ты в курсе?
Амбал приподнимает бровь и кривит губой. Шутку не оценил...
— Нет, ну я не обиды ради... просто у тебя мышцы, которым нужен... - вспоминаю хоть что-нибудь, дабы задобрить этого грозного мишку, - белок. Много белка. Я бы даже сказала, очень много! Я... давай я пожарю двадцать яиц? А хотя нет, врачи говорят, что в день можно два, сдохнешь ещё, а мне гадай, куда ты дел мою Мэри.
Он продолжает молчать, едва ли меня слушая. Так что мне остаётся только продолжить свои размышления вслух, лишь бы не обращать внимания на его возникшую отстраненность.