Её слёзы меня пугают. Сразу хочется успокоить и, о Боже, обнять! И я не помню, что, живя среди трёх сестёр младшим братом, чувствовал что-то подобное.
На её щеке и правда мука. Но убирать её мне было совсем не обязательно. Да и спасать свою кухню от её погрома я мог бы позже, когда она ушла бы отсюда. Возможно, навсегда.
"Она проиграла" равно "я выиграл". Доволен? Почему-то нет, и это плохая новость.
А ещё сейчас она кладёт руку на мою и тут же тихонько шипит, когда её пальцы соприкасаются с моими огрубевшими костяшками. Не могу так... прекращаю всё, резко встав. Прочищаю горло и чуть поворачиваюсь только для того, чтобы сказать:
— Как можно было всё испортить...
Не сомневался, что она воспримет это на свой счёт и уже через миг всхлипнет, начиная слишком много говорить... её, в принципе, слишком много.
— Я не хотела! Это просто... карма такая! Ну не умею я готовить, честно! Но старалась же? Очень старалась!
Под столом её словам поддакивает Джек, фыркнув и чуть скульнув. Мой отважный волкособ окончательно продал своё сердце. Интересно, по какой цене?
О, что мне с ней делать?! Что? Будто чувствуя, о чём я думаю, она тихонько начинает вытягивать высокие ноты:
— Ты ничего не расскажешь, да?
Вздыхаю, отходя подальше от неё. Останавливаюсь у раковины и смотрю на осколки стекла. По ним до сих пор стекают капли теста для оладий. Оно выглядит странно, но я всё же решаю попробовать. Задеваю пальцем край и облизываю тот...
— Твою мать, Кошкина...
Скривившись от избытка... соли, пытаюсь прохрустеть ей и выплюнуть, пока на заднем плане раздаётся вой. Нет, не Джека. Да что ж с этой плаксой делать!?
— Ну где моя Мэри... ну где... - периодически слышится то, что я могу ещё разобрать, пока эта Киса обливает слезами мой стол.
Я стою и смотрю на это уже пару минут. Концерт не думает закончиться, да и моральных сил сдерживать себя уже нет. Потому предпринимаю попытку, пытаясь напомнить (возможно, самому себе):
— Ты проиграла. Я выиграл. Уйдёшь?
Не знаю, нужен ли мне положительный ответ. Наверное, нужен. Я бы проснулся завтра и, возможно, радовался тому, что она исчезла. У меня на это сотня причин, мне никто не нужен. Кроме Джека... а пёс уже лижет её ноги, смирившись и полюбив. О, собачье сердце...
Девчонка не отвечает, лишь округляет свои заплаканные глазки, шмыгает красивым носиком и кривит губки, думая снова взвыть. Я не знаю, актёрская ли это игра или она правда такая нежная. Может быть, сама не понимает, где та грань между фальшью и реальностью.
— Хорошо, - говорю строже, выдохнув, - ты хочешь увидеть Мэри?
Тая аж поднимается, начиная кратко кивать, пока не успокоившись и не присмирив своё состояние. Слишком много слёз...
— Окей, - кусаю губу, думая, как мне поступить, - я покажу.
И прежде победного вопля, добавляю:
— Но всё, что ты увидишь, останется между нами. Поняла?
Начинает мотать головой и пытается сказать очередную глупость:
— А если там... я полицию вызову!
Отрываюсь от края раковины и обхожу печь, кидая ей своё отношение к этому:
— Ммм, ну вперёд. Идём? Или струсила?
Видимо, опять напугал. Девушка сжимается, но всё же решается встать, проследовав со мной до малой комнаты, в которую я просил не заходить. Вроде не ослушалась, иначе бы уже всё поняла... или бы достала из-под земли своими вопросами.
Я останавливаюсь, касаясь плечом стены возле двери. Просто смотрю, как эта красивая девушка идёт ко мне, ступая своими израненными ногами и сжимает край пиджака (который стоило бы снять) израненными пальцами. Прикусываю губу и выдыхаю, посмотрев себе под ноги.
— Так, - прочищаю горло, как только эта малышка оказывается рядом.
И глядит же она так, боясь, но решаясь на "Отважные" вещи. Да уж, кажется в "Пленнице" я что-то заранее чувствовал... эдакое дежавю.
— Пообещай, что ты не используешь всю увиденную информацию в своих корыстных целях против меня. - Предупреждаю возможное. - И нет, полиция не понадобится.