— Струсил? - Спрашиваю, получая в ответ слегка приподнятую бровь.
Но молчит же... неблагодарный!
— Ты понимаешь, как я буду выглядеть, если сейчас продолжу? - И подкрепляю, смотря на ещё более изогнутые выражения. - Первая! Я. Тебя. Такого вот! Сама по настоящему поцелую! Девушке нельзя давать такой шанс, глупенький! Иначе потом бед не оберешься...
Наконец обрывает словесный порыв:
— И как по-твоему ты будешь выглядеть, Кис? - Уточняет бугай, выдыхая и не отрывая взгляд от меня.
Дёрнув носом, думаю найти удачную аллегорию, но вдруг в два счёта оказываюсь поднята за талию и усажена на стол. Стоп... нервно хихикнув, пробую образумить:
— Там подо мной рукописи...
Под попой, и правда, застряли листы. И именно мысль о возможном потерянном шедевре не дает мне елозить, заставляя глядеть на его ухмылку. Миша вообще не спешит продолжать, уперев руки в край стола. Просто склонился и смотрит, явно продумывая всё наперёд.
Скривив губы, всё же выражаю маячущую и жужжащую мысль:
— Нет! Ты точно не мог написать "Странницу" у Мэри. Вот не верю! Да и откуда у тебя, сельского мужика, познания в плане изящного описания эротики - это вполне открытый вопрос. - Под конец опуса даже тыкаю пальцем в его широченную грудь, не спеша сглаживать и прекращать жест. Кстати, чего так твердо? И как удержаться, вот это не жамкнув? Ну такое же тоже... только ради сверки ощущений между реальностью и написанным!
Медведь же молчит, продолжая скалиться всё больше и больше, явно пробуя скрыть ухмылку. Ещё и кивает, вдруг после шепотом заговорив:
— Я всё думаю, Кис, зачем ты мне такая странная...
Рука сама возвращается на моё колено, пока голова обдумывает направление, в котором его стоило бы послать.
— Потрясающее умение всё испортить! - Произношу, пытаясь спрыгнуть и убеждая себя саму, что мне не больно то и хотелось.
Этот Воронов не удерживает - скот! И даже отходит на шаг - мерзкое животное! Ещё и дает мне уйти до кухни, забирая с собой хвост с мордой его более человечной собаки. Даже Джек идет следом, понимая, что по-другому нельзя.
— Ты дождёшься, - руки сами хлопают по столу, - и я уеду!
А ему хоть бы хны! Он продолжает стоять в дверях, следя за моей антрепризой. И в моей голове сразу вспыхивает тысяча дел! Да что я вообще здесь до сих пор делаю? Меня ж уволили! Уволили, как бы не врала о моем благополучии та паршивая гадалка! И надо бы пользоваться моментом и уезжать в город, пока из этой глуши еще можно выбраться! А там, может, и до работы успею добраться, если не встану в пробках между Автовокзалом и офисом.
Потому я начинаю складывать свои вещи, которые и не хотят складываться. Кидаю всё в сумку, вытаскиваю в последний момент так и не спасенные штаны и только после обращаю внимание на пакет, о котором уже успела забыть. Так... а что я для Мэри везла? Заглядываю на одинокие и такие же несчастные, никому не нужные бутылки, обошедшиеся мне аж в половину моего скромного и очевидно последнего аванса, и перевожу взгляд на этого скудоумного мужика... ну так не пойдет, нет уж! Этот бестолковый и бессердечный мужлан явно их не достоин.
Лист 19. Переступая черту
Миша.
Киса до сих пор злится, посматривая то на меня, то на черный плотный пакет, оставленный ею же на столе. И мне хочется ее даже подначивать, спрашивая, как скоро ждать отъезда, но все-таки не нарываюсь, не получая шипения и остреньких коготков.
Просто продолжаю смотреть, как эта леди падает на мой стул, отгоняет оголившейся ногой Джекила, уже решившего занять место под столом, и, причмокнув, откидывается на спинку, явно о чём-то задумавшись.
Ненадолго. Снова бросает взгляд полный праведного гнева в мою честь, вскакивает и уходит к гарнитуру, скрываясь от зоны моей видимости.
Судя по звукам, открывает и выдвигает ящик нижнего шкафа, в котором храню столовые приборы, и ликует, намурлыкивая какой-то веселый мотив себе под нос.
А следом возвращается к столу, демонстративно дернув плечами и удостоив мою фигуру презрением.