— Что ты задумала? - Не жду ответа, гадая, что зажато в её левой руке.
Та и не думает выдавать себя, усевшись обратно и положив ступни на шкуру довольно вздохнувшего пса, успевшего-таки лечь возле стула.
Кажется, они в сговоре и планировали эту сцену заранее, но я надеюсь на то, что лицезрею полную импровизацию.
Тая чуть вытягивает бантиком губки, не торопливо подбираясь ладошкой к пакету. Нарочито медленно поднимается коготками к его краю и уже через миг достает бутылку, злобно глянув на меня при этом. Пакет, кстати, не опустел, бутылка успевает звякнуть донышком о другую, и боюсь, та там не одна.
— Ты собралась здесь пить?
Киса поджимает губы и показывает мне штопор, зажатый между безымянным и средним пальцами. Вот и поговорили. Ладно, решаю пока продолжить смотреть.
Мне хотелось бы предложить свою помощь, раз уж она решила идти ва-банк. Мне хотелось бы не смеяться, смотря, как эта хрупкая и маленькая кошка изгаляется над бутылкой, пытаясь выкрутить пробку.
Спустя пару минут справляется, вдруг кинув этот сгусток опилок в меня. Ловлю, прокручивая в пальцах и все равно продолжаю смотреть.
Кажется, умудряюсь прочитать название.
— Это глинтвейн?
Но вместо ответа она озирается и закрывает ладошками бутылку, словно я на нее претендую.
— У меня Лиза любит его. Ты тоже?
Кошкина хмурится и наконец отвечает вопросами на вопрос.
— Как это Лиза?! Эта ведьма? А Мэри?
И приходится отвечать:
— Смит не пьёт, если ты не помнишь, я как-то говорил тебе это, отвечая в комментариях к "Снежной Вере" в Новый Год пару лет назад.
Моя читательница, явно только припомнив, вдруг начинает стонать, поглядывая на до сих пор полный пакет и спрашивая:
— А этот... Микаэль? Пьет?
Вздыхаю, думая не поменять ли место дислокации...
— Крайне редко.
Малышка хватается за ответ и победоносно начинает улыбаться.
— Ха! Даже и не надейся.
А в следующий миг отпивает из горла, заставляя меня зажмуриться и потереть виски. Сумасшедшая...
Выдохнув, думаю напомнить, что в моем доме есть кружки и, например, апельсин, но та, отлипнув от горлышка, вздыхает, уставившись грустью и обреченностью куда-то в сторону стены. А потом пьет еще.
Она толком не ела. И боюсь, при таком рвении все последствия её дикости разгребать буду я, смотря на хладный труп любимой девицы Джека.
А тот как раз унюхал запах алкоголя, который знает еще с малолетнего периода спаивания Лизкой "за компанию и собакам же тоже надо".
Собаке сейчас тоже надо. Потому тот уселся и, поджав уши, положил свою молящую черепушку к Тае на ноги.
Нет, всё же надо их двоих накормить. И пока решаю, что приготовить, заодно подходя к столу и забирая оставленное ранее средство для мытья кухни, она вдруг начинает шипеть и защищать от моих воображаемых посягательств свою бутылку, цепляясь в неё, как в последний раз.
— Знаешь что!? - Говорит, сделав еще один жадный глоток. - Ты к нам - явно намекает на склянку, - не прикоснешься! Даже и не мечтай, понял!?
И фыркает, в очередной раз неверно считав мою улыбку. Самое удивительное, что она даже сейчас мне нравится.
Решаю не рисковать и просто ухожу к шкафам, заглядываю в холодильник, доставая кусок буженины и сыр. Нахожу консервированные оливки и маринованные огурцы. Мою перец с Айсбергом, и следом ставлю вариться пару яиц. Пока жду их, начинаю всё нарезать. И вздрагиваю, когда нож справился с последней оливкой, замерев от её касания моей спины.
Эта девчонка успевает встать позади, дотронуться лбом до лопаток и, пользуясь моим молчанием, обхватывает меня за талию, оставляя ладони на прессе.
И просто стоит... словно еще пять минут назад не она злилась на меня и не она клялась, что я её не трону. Ну верно - не тронул же.
Улыбнувшись высыпаю нарезанное в салатницу рядом, не пытаясь отцепить этот банный листок от меня. Только думаю оглянуться, когда Тая вдруг начинает тихонечко грустненько бормотать:
— Меня уволили, Миш. Просто взяли и уволили. Выкинули, как какого-то котенка, а я даже делать не знаю что с этим... тебе проще. Даже если мир рухнет, узнав, что Мэри - неадекватный и бесчувственный мужик, у тебя останусь я. А у меня кто? Никого... - шепчет, пока чувствую капнувшую на спину слезу, - совсем никого. Мама же и то на небесах.