провожавшую Викторию. Женщина грустно смотрит на Люду, ее глаза
потускнели и выглядит она уже гораздо старше.
Люда (обращаясь к женщине): Это ты ее привела? Но зачем?!
Не сходя со своего места, женщина тает в воздухе.
Люда заходит в кухню и еще успевает перевернуть чуть подгоревший блин, жарящийся
на сковороде.
Люда (задумчиво): Не понимаю...
В степи поднимается ветер, он гонит облака, которые вскоре опять закроют
луну. Виктория с тревогой смотрит на небо, оглядывается по сторонам, пытаясь
правильно выбрать направление. Она говорит сама с собой.
Виктория:Кажется, там магазин... правильно... вон то дерево оставалось справа, тот столб возле причала, значит... это крыша магазина... и если идти по лиману... черт, говорят, там змеи... где же дорога? А если это будет дорога к лесу? Нет, надо по лиману...
Луна тем временем почти скрылась в облаках. Вдруг невдалеке Виктория
слышит лошадиное ржанье и мужской шамкающий голос: "Ну, пшла, тпрру,
пшла, чаво те нейметься... тпрру". Мимо нее медленно проезжает телега.
Виктория с криком: "Стоой! Стой, стой, стой!" и размахивая руками, бросается
наперерез телеге, лошадь шарахается в сторону, мужичок чуть не падает с козел.
Виктория:Стойте, умоляю! Довезите меня до Рымбов, я заплачу вам, сколько скажете, только у меня деньги дома, у Антонины Ивановны, довезите, я вас очень прошу!
Мужичок (недовольно): Ты чаво хулиганишь? Чаво лошодь пугашь?
Виктория:Дяденька, я заплачу, только довезите, мне одной отсюда не выбраться!
Мужичок:Заплатит вона! Ты мене за лошодь заплатишь? Бачишь, ея чуть инфархт не хватив! Старая вже... Сидай у телегу, якщо не бризгливая, заплатит вона... (Почти в кромешной темноте Виктория залезает в телегу)... До Тоньки не можу, з грузом я, домой трэба, до начала Рымбов довизу, там сама вже. Тпрру! Пи-ишла!
Виктория пытается устроиться в телеге, ей неудобно, груженая телега застревает
в песке, Викторию бросает из стороны в сторону, она двумя руками держится за
борт.
Люда сидит за столом во дворе, сворачивает самокрутку, закуривает,
откидывается на спинку скамьи и видит, что противоположная скамья уже не
пустует - там сидит бабушка. Поперхнувшись дымом, Люда тушит самокрутку
прямо об стол, резко встает и со словами "Хорошо, я поеду!" идет на задний
двор и начинает заводить трактор.
Телега едет по степи, Виктория сидит, прижавшись спиной к заднему борту - так
меньше трясет, мужичок-возница бормочет.
Мужичок:Пшшла! Ну от, хиба я ворюга, шоб по ночам шастать? Так добро ж пропадае, а свыням ничого йысты. Прывэзлы, до кучи свалили, и шо? Вже два дня решають, скильки цэ може стоить. Чи взвешивать их, чи поштучно... В сарай згрузылы, ни холодильника, ничого... Воны ж тухнуть, лошодь и та запах чуе... А прознають, скажуть - вкрав, ну шо робыты?
Луна выходит из-за облаков, и Виктория видит, что они проезжают мимо
кладбища. Она хочет переменить позу, рука натыкается на что-то скользкое,
Виктория отдергивает руку и ей на колени падает коровья голова с
выпученными глазами и вывалившимся распухшим языком. Виктория видит, что
вся повозка завалена окровавленными коровьими головами, их мертвые глаза
поблескивают при свете луны. Все ее платье тоже перепачкано густой
кровью. Девушка издает душераздирающий вопль и выпрыгивает из повозки, но,
неудачно приземлившись, скатывается с дороги вниз, к кладбищу. Мужичок
останавливает лошадь.
Мужичок:Тпрру... що ж це за бида - така дивка бисноватая. Ты там жива, чи ни?
Виктория (слабым голосом): Все нормально.
Мужичок:Сама дойдэш? Тут до Рымбив километр остався, не бильше.
Виктория:Дойду, дойду...
Мужичок (устраиваясь на козлах, себе под нос): Баба с возу - кобыли лигче. Тпрру, пшшлаа...
Виктория сидит, потирая ушибленную ногу. Встает, но ее лицо искажает
гримаса боли - оказывается, она не может идти. Пробует сделать несколько
шагов - очень больно. Снова садится.
Люда медленно едет на тракторе, вглядываясь в темноту.
По дороге идет троица подвыпивших молодых людей. Нестройными голосами
они поют: "Мама – анархия, папа – стакан портвейна…", один подыгрывает на