Да, в лесу совершенно иначе. Свежий сосновый запах, мягкий игольчатый настил, совсем не колкий. Прекрасно… птички щебечут. Ой… Рите показалось? Что-то мелькнуло между деревьев. Неужели зверь какой-нибудь? Дина рассказывала, что в лесу водятся волки, но очень хитрые, их невозможно подстрелить, зато они весьма ловко таскают со дворов кур и мелких собак. Еще есть лисы и косули… и кажется, дикий табун лошадей. Но лошади не в лесу, конечно… Якобы волки на людей не нападают, а сельсовет устраивает на них облавы, но без толку, потому что здешние волки не боятся красных флажков, им на них плевать. А для мужиков охота – праздник, напиваются они еще до начала облавы, поэтому за многие годы ни одного волка не удалось убить. Дина рассказывала, как этим летом она прогуливалась в ближнем лесу, нашла симпатичную полянку и присела на бревно, как вдруг из леса выскочил пьяный мужик с ружьем, в рваном ватнике нараспашку, в сапогах и шапке-ушанке. С неразборчивым матом мужик бросился к Дине, и хотя она прекрасно знает, что местный народ миролюбив, внутри похолодело… «Ты зверя не видала?!» - прохрипел мужик, дыша перегаром, после чего свалился как подкошенный и захрапел. А на обратном пути Дина встретила остальных охотников, они выходили из леса, тоже еле держась на ногах, и один тащил за хвост трофей – подстреленную домашнюю кошку. Видать, для отчетности… Нет, явно померещилось это между деревьями, тихо вокруг…
- О чем еще мечтать? Вот белая вспышка радости! Но должна быть и голубая скоба, которая
обеспечивает поворот. Чтобы пространство протекало быстро…
О боже, она не заметила, как появился этот пожилой мужик богемно-цыганского вида. Растаманский берет и шейный платок, широкие штаны цвета хаки и голый торс. А длинная черно-седая борода завивается кольцами, ну и длиннющая…
- …а черный кот – товарищ дьявола, но если он загрустил, то проходит уже по другой категории, человеческой…
Похоже, сумасшедший, но дружелюбный. Он рассматривает ее футболку с изображением черного кота, вот что его вдохновило…
- …и он влетает прямо к пингвинам! Между ними проходит зеркало, и они отражаются. Пума-има, вот его звук, пума-има. Так что ухо – оно зрит.
- А… ладно, я пойду, наверное.
- Идите. А я тут уже триста лет простоял, как шелковица. Как статуя из хирургического отделения. Вообще-то я ищу мертвого ежика, вам не попадался такой?
- Вроде нет.
- Он мне обязательно нужен, хочу сделать чучело для племянника. Здесь ежиков полно, и мертвых в том числе, но когда надо, найти невозможно, закон подлости. Отдыхаете здесь?
- Ага… а далеко еще до моря?
- Ну, это смотря как идти. Если через лес – длиннее.
- А если по дороге?
- Ну… спокойным шагом около часа, наверное. Дорога есть категория времени, муха по имени По. Муха-По. Пространство ее сдувает, и она отражается в мыльном пузыре. Родился младенец, и куда-то идет. Вот перед ним дороги, веточки разные, солнце, паутинка висит… А за ним, в эту жизнь вступающим, тянется вся эта телега. Вот ему копытом уже снесло один глаз, скосило, но второй-то еще зрит. И он идет по дороге дальше, идет себе… но какой-то клюв все время вторгается. Или стреляет… потому что умных людей бьют по одиночке. И что его жизнь? Повисла, погасла… Вы меня понимаете?
- В принципе, да…
- Да! Я был там сегодня, у моря, и видел девочку. Такие тоненькие ножки. Она как чайка на берегу, она как лодочка. Вмерзла в этот холм, срослась, стоит и не шелохнется. А на самом деле она – зеркало мира. И солнце вброшено… Но она уже дышит этим - что она женщина, гладкая форма... А давайте я вас провожу! Может, найду ежа на дороге.