– Второй раз так не проканает. Эта идея забита-заплевана.
– Ну и что? Главное, такое придумать, чтобы все вспотели и заплакали, понял? Коля сказал, что сильнее всего действует на людей страх и юмор.
– Так нам что, ужасы снимать?
– Можно и комедию. Только не мелодраму. Ну ее. Не люблю эти сопли. Настоящий артхаусный фильм состоит из триллера и черного юмора.
– Какой фильм?
– Артхаусный. Это Коля сказал.
– Что ты все «Коля сказал, Коля сказал»? Ты всего лишь сбегал отлить пару раз, а уже такой умный стал.
– Ну а что? Забацать такой фильмец нефиг делать. Зато потом прославимся не хуже Тарантино.
– Да. Было бы неплохо, конечно. А то, знаешь ли, надоело по слякоти чавкать. Хочется чего-то такого… чего-то такого… не знаю…
– Коля уже придумал. Если поможем ему, станем соавторами и прославимся. Так и сказал. Я ему почему-то верю. Не станет человек брехать просто так.
– И что он тебе сказал?
– Сказал, что нужна смерть. Всякий фильм, по-настоящему сильный, должен бить зрителя наповал. Самый первый фильм должен быть жестким и убойным. А что страшнее для человека смерти и позора? Этого всякий боится. Если не всякий, то большая часть. Про животных я вообще молчу. Все будет, как в реальной жизни. Единственный постановочный момент – это сцена убийства. Вот здесь мы ему и нужны. Мы должны сыграть самих себя. Ментов. Еще нужен человек на роль трупа. Надо его найти.
– Где мы его найдем?
– Найдем. Что его искать? Какое-нибудь жалкое чмо, до которого никому нет дела. Не бойся. Никто никого убивать не собирается. Все под контролем. Это не какая-то там самодеятельность. Все вполне серьезно. Это такой экспериментальный проект. Международный. Стоит кучу денег на самом деле.
– Ого!
– Ну как тебе такой расклад?
– Нормально.
– Возьмемся?
– Все равно делать нечего, а это какой-никакой шанс.
– Ага, шанс. Звезда нашлась.
– Ну а вдруг?
– Ладно. Давай, забацаем фильмец. Может, что и выйдет.
– Давай.
14
Журналист и оператор сидят в дешевой забегаловке, пьют кофе из пережженного ячменя.
Журналист, хлебнув из стаканчика:
– Где он работает?
– В туалете.
– Я серьезно.
– В платном туалете, на вокзале, кроме шуток.
– Почему именно он, Коля? Ты посмотри на него: он же урод. Неужели мало симпатичных людей по улицам ходит?
Оператор заглядывает в глазок камеры:
– А что не так?
– Да все не так. Я тебе говорю. Всегда говорил, Коля. Телевидение должно быть красивым. Зачем нам это чучело? Вот объясни мне, как с него лепить? Что с ним делать?
– Ты же сам говорил. Твой король сделает все там, из ничтожества…
– Но ты-то мне зачем нужен, Коля? Ты ведь оператор. У тебя же глаза есть! Ты же должен знать. Думать же должен.
– Что думать? Ты сам сказал: «Иди на вокзал». Забыл? Сам сказал, а теперь заднюю включаешь. Ты сам говорил, там много народу, разные люди, типажи. Вот ты глянь на его лицо. Раз у него рожа такая, это же неспроста.
– Ох, Коля, Коля… ну, не знаю. Дай еще посмотреть. – Журналист берет камеру, заглядывает в глазок.
15
Ночь. Вокзальный туалет. Темно. Из-за темноты никого не видно. Слышно, что кто-то спит. Слышно, что кто-то проснулся.
Два мужских голоса:
– Кто здесь?
– Никто.
Молчание.
– Ну и вали отсюда, никто.
– Я здесь живу. И работаю.
– Здесь?
Слышно, как кто-то ерзает.
– А где это я?
– В туалете.
– В каком еще туалете?
– В моем. На вокзале.
– В твоем?! Че, твой туалет, в натуре?
– Да.
– А что я тут делаю?
– Ты спал в кабинке.
– Так что, ты меня прогоняешь?
– Хочешь, оставайся. Мне все равно.
– Ладно. Все равно идти некуда.
Кто-то глубоко вздыхает:
– А здесь не воняет.
– Потому что туалет платный.
– Не обязательно. Бывает, платные еще и не так воняют.
– Не знаю. У меня всегда чисто.
– Тут так темно. Специально, что ли, лампочки выкрутил?
– Я люблю темноту.
– Я даже себя не вижу. Закрываю глаза, открываю – одинаково. Как во сне.
Звуки швабры и льющейся воды.
– Когда спишь, кажется, что все хорошо.
– Когда я спал, было плохо.
– Плохо стало, когда ты проснулся.
– Лучше б и не просыпался.
– А ты и не засыпал. Ты пустое место.
– Я пустое место?
– Ты ничтожный кусок говна.
Кто-то засмеялся: