- А как давно этот Клаус приходил?
- В прошлом году, осенью. - ответил без запинки Леонид Степанович. Память у вахтера была хорошая.
- А где живет Олег Александрович, вы не знаете? - эх надо было тогда Булыгу слушать, когда он предлагал назвать адрес прописки.
- Да в институтском общежитии живет.
Значит не в этом, а в 1992 году их видят вместе. Плюс-минус один год ничего не решают. Четыре года назад подменили Хельги. То есть у него было три года для работы, потом появился Клаус. А через семнадцать лет я их встречаю вооруженных какой-то штукой, которая мотает мое сознание по разным телам и временам. Причем это открытие должно было быть сделано через много лет моей сестрой Валерией. Клаусу и Хельги не нужна была фирма "Родина" с ее полями и землями. Им нужна была сама технология, подобие которой они сотворили намного раньше Валерии!
Со своим собеседником я распрощался как мог, потому что был уже не в состоянии его слушать из-за роя мыслей в голове. Сложившаяся картинка не раскрывала еще несколько вопросов. Во-первых, зачем суета с "Родиной", подготовка моей бабушки Раисы, влияние на председателя Дягтёрева и контракты между "Ренессансом" и мной. Во-вторых, как мне вернуться в себя.
Что бы не вызывать у дедули подозрений, и при дальнейшей неясной развязке событий не сделать его информатором каких-нибудь следователей, я не стал расспрашивать где находится общежитие института, решив это выяснить каким-нибудь другим способом. Не придумав ничего лучше, я отыскал ближайший телефон-автомат и набрал 09. Выяснив, что у мединститута несколько общежитий, я обзвонил их все, представляясь то работником администрации, то помощником депутата, выяснил, что товарищ Лопырев живет на улице Токарей. Достав карту, быстренько нашел эту улицу практически у себя под боком.
Пока я шел к своему следующему пункту назначения, у меня опять появилось время подумать. Мне нужно было какое-то логическое объяснение всего происходящего, иначе я не мог воспринимать картину в целом. Алекс тогда в гостинице спросил меня, станет ли мне легче, если я узнаю всё. Мне не нужно было знать все, но найти логику во всех действиях и фактах я просто жаждал.
Итак, в том времени, в котором я находился, Клаус и Хельги добились того, ради чего оказались в этом слое времени -- они получили технологию трансляции сознания в прошлое. Почему я посчитал, что только в прошлое? Ну вся история с коррекцией истории связана именно с прошлым. Я тоже двигался из одного тела в другое в обратном временном направлении. Поэтому у меня не было сомнений, что та штука, которая попала мне два раза в лицо, работает в направлении прошлого. А в свое истинное время и тело можно попасть только распрощавшись с жизнью. Как я забыл об этом! Вот он и способ отправиться домой.
1993-й год являлся смутным временем истории нашей страны, поэтому потеряться в пучине событий было достаточно просто. Только что скрывать тем, кто и так все делал в состоянии секретности. И если им нужна была ООО "Родина" с ее землями и монополией на сырье для экспериментов, то в смутные года было гораздо удобнее ее захватить, чем через семнадцать лет в более-мене стабильном государстве. Получив права на сырье и собственную технологию, можно было бы задушить исследования Валерии, став единовластным хозяином ситуации. Вот эта мноходовая комбинация с колхозом мне была не понятна. После получения технологии трансляции в 1993-м году, Клаус и Хельги могли отправиться в далекий 1940-й для воздействие на подсознание Раисы Ивановны. Для чего? Может в текущем времени что-то не так с этим ООО "Родина", что заставило Клауса и Хельги нырнуть во время еще глубже?
За размышлениями я дошагал до нужного мне здания. Подумав, я решил, что Олег Аркадьевич Лопырев сейчас не знает ни о каком Егоре, а готовится отправиться как минимум на пятьдесят три года назад. Он сейчас в городе, а значит есть шанс застать его дома. Легенду про журналиста ему впаривать бесполезно. Но я был бы не я, если бы не придумал что-то поизящнее.
Я вошел в общежитие и на мое удивление не обнаружил там вахтера. Это снимало проблему проникновения в здание, но вот добавляло проблему поиска места жительства Хельги. Но на счастье, в большом вестибюле первого этажа, в котором все таки напрашивалась вахта и организация пропускного режима, был информационный стенд, на котором я нашел график какого-то дежурства с фамилиям, и самое главное -- с номерами комнат. Лопырев жил в двенадцатой комнате. Скрестив пальцы, я пошел на второй этаж. Пока что мне везло в мелочах, и я не собирался упускать удачу.
Я постучал в дверь комнаты номер двенадцать и прислушался. Сначала за дверью было тихо, но потом послышались шаги. Дверь немного приоткрылась и в образовавшийся просвет выглянул тот самый Олег Аркадьевич Лопырев, он же Хельги, только выглядящий значительно моложе. Он вопросительно посмотрел на меня, а я специально затягивал начало разговора.
- Я вас слушаю! Вы к кому? - сказал Хельги слегка раздраженно.
- После того, как я вам отвечу, нам необходимо будет войти в комнату для разговора. - сказал я сухо.
- Вот как? - брови его слегка приподнялись. - Я не ждал никого. И вообще, я занят.
- Вы один?
- А вам какая разница? Вы вообще кто? - он начал заводиться. Да, это был не совсем тот человек, с которым я разговаривал спустя семнадцать лет на улице Санкт-Петербурга. Тот был спокойный, речь его была размеренной, жесты плавными. Этот же Хельги был активный и раздражительный. Видимо, возраст сознания не сразу влияет на привычки носителя.
- Хельги Йодль. - сказал я приглушенным голосом не отрывая взгляда от его лица.
Хельги дернулся, открыл и закрыл рот, удержав в себе попытку что-то спросить. Он открыл шире дверь, высунул голову в коридор и осмотрел его в обе стороны. Потом сделал шаг назад и кивнул головой внутрь квартиры в молчаливом жесте приглашения. Я возликовал -- получилось! И мне стоило немалых усилий не выдать своим лицом эту маленькую победу. Я вошел в комнату. Быстро осмотрел помещение и с облегчением убедился, что он действительно был один. При этом я старался стоять к Хельги вполоборота, постоянно держа его в поле зрения. Хельги закрыл дверь и повернулся ко мне, но в комнату не пошел, мы так и застыли в каком-то подобии прихожей. Он первым нарушил молчание.