Поблуждав немного, он все-таки отыскал ее и весело зашагал вверх.
— Привет!
Перед ним стоял сам Пьер. Брюки его были залатаны на коленках, а в расстегнутом вороте рубашки темнела его крепкая загорелая шея.
— Ты точен. Опоздал всего на минуту. Это мне по душе, тем более что утром у меня всегда дел невпроворот, — сказал Пьер, улыбаясь. — Отец на рассвете ушел в горы, и мама места себе не находит. Она всегда волнуется, когда отца нет, натура такая, она только и думает что о несчастных случаях, и, по правде говоря, все эти маленькие облака… Даже отец колебался, стоит ли выходить сегодня, но клиент попался дурной, вроде вашего Фредерика, он и слышать ничего не хотел. Ну, будь что будет… Я думал пойти с тобой после обеда прогуляться, но мама посылает меня на альпийские луга отнести еду старому дяде Эжену. Если хочешь, пойдем со мной. Выйти нам нужно ровно в половине второго.
Люк принял это предложение с восторгом.
— Симон ждет меня в час перед гостиницей, где я ночевал, — сказал он. — С ним я не задержусь, а заодно возьму свой рюкзак.
— Что за гостиница?
— Маленькая, рядом с большой.
— А, у Бонеи! Роскошно живешь.
— Да нет, я спал в мансарде бесплатно. Мой рюкзак…
— Оставь его там, хватит и моего. Навьючим груз на мула.
— У вас есть мул?
— Да, Кокотт. Я его еще не вывел из конюшни, но задал побольше сена, чтобы ему легче было брать подъем.
Разговаривая, мальчики незаметно дошли до дома Пьера. Это было крепкое строение, сложенное до половины из камня, а дальше — из деревянных брусков, с нависающей крышей и утопленными в стенах окнами. Справа находился сарай, который мог служить и мастерской, слева — небольшой огород и конюшня. Тут же был родник, вода его текла по выдолбленному бревну. Розовощекая девочка с ведром в руке сбежала к роднику.
— Тебя мама зовет! — крикнула она Пьеру. — Она затопила плиту, чтобы испечь хлеб для дяди, но ей не хватает дров. Так что тебе придется, хочешь не хочешь, напилить дровишек. А это твой друг из кемпинга? Вас зовут Люк? — весело спросила она. — Привет, Люк! Вы нас застаете за работой, но у нас так всегда, а особенно сегодня, когда надо идти к дяде Эжену.
— Это моя сестричка Мариэтта, — сказал Пьер Люку. — Она у нас как мотор, вся в отца… Договорились, сейчас займусь дровами.
— А мне что делать? — спросил Люк.
— Тебе?.. Тебе?.. Прежде всего пойдем, познакомишься с мамой.
На кухне было невероятно жарко, плита занимала там главное место, а на столе, обсыпанном мукой, лежало уже разделанное тесто. Женщина в сером платье с усталым лицом месила в миске последний хлеб. Она и в самом деле была заметно встревожена и с озабоченным видом бормотала себе что-то под нос.
— Дрова, скорее дрова! — крикнула она Пьеру. — Беда-то какая… Будет гроза! У меня ломит поясницу, это верный признак. Отец не должен был идти в горы. У меня кровь в жилах стынет, когда подумаю, в какую он может попасть переделку. Но ему что говори, что не говори — как горох об стену! А когда случится несчастье, будет поздно… Пожалуй, поход в альпийские луга тоже лучше отложить на завтра, мой мальчик. Эти проклятые облака… Сутки дядя обойдется без хлеба.
— Да брось, мама, опять тебя мучают всякие страхи, — сказал Пьер. — Я подымусь на луга, это уж точно. А твоя поясница не барометр, и папа знает, что делает. Не мучь себя понапрасну, я сейчас принесу дров, а Мариэтта уже притащила воды, слышишь?
Мариэтта вошла в кухню, что-то напевая. Она поставила полное ведро воды на пол.
— Люк будет с нами завтракать? — спросила она. — У нас яичница с копченой ветчиной. Подойдет?
— Конечно, подойдет, — заверил ее Пьер прежде, чем Люк успел ответить. — А теперь айда пилить дрова.
Любо-дорого было глядеть, как Пьер орудовал пилой. За десять минут он напилил не меньше дюжины поленьев, которые Люк перетащил на кухню. Мадам Сандос, несколько успокоившись, поставила хлеба в духовку. Мариэтта вымыла губкой стол, а Пьер, вернувшись со двора, стал раскладывать по мешкам продукты, которые надо было отнести дяде Эжену.
— Сыру! Не забудь положить ему сыр, — напомнила мать. — Он в погребе. Ах, господи, какая беда, вдруг погода не разгуляется.
— Мама, ты не на небо гляди, а на хлебы, вдруг подгорят! Может, пора вынимать? — говорил Пьер, чтобы отвлечь ее от тревожных мыслей.
Если бы не веселая болтовня Мариэтты, которая, уплетая яичницу с ветчиной, все время рассказывала разные смешные истории, завтрак прошел бы уныло. Планкетта ей сказала, что… ха, ха, ха… Она встретила сына Митраля… ха, ха, ха… Ее подруга Лина будет ужинать у тетки Леонтины по случаю своего дня рождения… ха, ха, ха…