— А как же ее отец?
— Я, конечно, ему обо всем сообщила, но мое известие, видимо, не очень-то его обеспокоило, потому что он не торопился с ответом. Больше двух лет не было от него ни слуху ни духу. И вдруг в одно прекрасное утро я получила письмо. В нем месье Готье писал мне, что на Борнео его постигли большие разочарования и что теперь он стал управляющим гостиницы, а кроме того, он вновь женился и намерен положить в банк деньги, чтобы оплатить образование Элизы. А мне он велел тут же отвезти девочку в пансион в Бурж. Ты сам понимаешь, как мне было горько, но разве я могла не послушаться? Директриса пансиона приняла меня весьма холодно, но все же согласилась взять Элизу, поскольку содержание девочки было оплачено вплоть до ее совершеннолетия. И мне ничего не оставалось, как уйти… В поезде, который вез меня назад в Аннеси, я все время плакала, и дома потом не могла взять в руки ни одной игрушки Элизы, чтобы не разреветься. Я ей всегда пела одну песенку…
— Подождите, — перебил ее Люк. — Не эту ли?
Брики-таки пустился в пляс, Но этот праздник не для нас…— Боже! Значит, моя бедняжка ее еще помнит?
— Еще бы! Но вот она не может припомнить следующей строки. Про Мило…
— Мило?
— Вы ей говорили, целуя ее перед сном: «В путь, в Мило!»
Мадам Бурон провела рукой по лбу.
— Да, да… В самом деле я что-то припоминаю… Вспомнила! Так называлась страна, где жил торговец песком из детской книжки, которую ей купила тетя Ноэми. Эта книжка до сих пор лежит у меня в комоде. Достань ее, Дизетта. Она в нижнем ящике.
Дизетта выбежала из комнаты и скоро вернулась с большой книжкой, которую она протянула Люку. На ее обложке был нарисован желтый человек с сонной улыбкой на лице, который нес мешок с песком, а на первой странице было написано: «Элиза».
— А каменная обезьяна? А красное одеяло? — продолжал допытываться Люк.
— Каменная обезьяна? Ах да, та, которая была высечена над дверью книжной лавки… Книжная лавка уже давно закрылась, теперь там гастрономический магазин, и хозяин переделал фасад дома, чтобы у него был более современный вид. Что до одеяла, то его перекрасили в темно-синий цвет, вот оно, ты им накрыт. Я вижу, что у моей девочки хорошая память. А взяла с собой она только свою куклу…
Дизетта воскликнула:
— Я помню, что ее звали Ольга и что я ей чуть не оторвала руку.
— Ее рука так и болтается до сих пор, и вид у нее довольно жалкий, — сказал Люк. — Но похоже, что Элиза ее очень любит. Мне это показалось смешным, но она очень обиделась, когда я ей это сказал.
Они еще долго говорили об Элизе. А в это самое время, быть может, маленькая Элиза в Лоррисе вспоминала Сасель, баюкая свою Ольгу.
— Я ей напишу, — сказала вдруг мадам Бурон, — ты мне дашь ее адрес.
Люк прикусил губу. Та скомканная бумажка, которую он выкинул в гостинице в Шамони и которую официантка подобрала, где она? Куда он ее дел? Ему пришлось все вынуть из рюкзака, и только тогда он ее нашел — она лежала под кукушкой, которую подарил ему Манюэль.
— Да тут ничего не поймешь, — воскликнула мадам Бурон. — Лоррис?.. Мадам Турно?..
— Там Элиза проводит свои каникулы, — объяснил Люк. — Она рассказала мне, кто эта мадам Турно, но я что-то забыл…
— Ладно, поговорим об этом после обеда. Я выстираю твое белье. Боже, как ты его заносил! А пока надень бежевую майку… Кстати, до сих пор мы говорили только о моей Элизе, а о себе ты и слова не проронил. Где твои родители?
— Мои родители в Японии. Они поехали навестить мою старшую сестру, которая родила близнецов, они вернутся в Париж… тринадцатого…
— То есть через пять дней?.. Хорошо! Ну, обедай спокойно!
Пока Люк ел пюре, он успел многое обдумать. Через пять дней?.. Значит, сегодня двадцать пятое?.. Он и не заметил, как пролетел июль, он переезжал с места на место, не думая о времени, и вот у него остается только пять дней, чтобы вернуться к себе домой, на улицу д'Ассас. А второго августа они должны все вместе уехать в Бельиль… Ему вдруг показалось, что он снова попал в тот другой мир, мир его обычной жизни, и он почувствовал себя потерянным, словно выбрался из густого тумана. Люк развернул свою карту — потертую, перепачканную, испещренную черными точками, которые шли до Нима. Аннеси находился примерно в пятистах пятидесяти километрах от Парижа… Шутка сказать, проехать пятьсот пятьдесят километров автостопом!.. Ему даже думать об этом было дико, однако другой возможности вернуться в Париж не было.