– Алло, эта Алимводитель. С вашим сыном всё в порядке будет, я его пряма до Москвы довезу. Пусть обязательно позвонит вам утром. – и вернул мне телефон.
– Да, мам, всё в порядке. Спокойной ночи!
Через минуту получаю сообщение: “Скинь-ка номер машины”. Вслух сказать его я то ли забыл, то ли решил, что одного намерения достаточно. Ответ отправить не могу. Дурацкий тариф! А звонить и произносить номер неловко.
Прислушаемся к музыке Алима. Среди разгульных восточных песен и русской попсы мне особо запомнится рэп, начинающийся со слов “я чеченец, и я этим горжусь”. Пульсирует горячий нрав горного народа, призывая к отмщению за оскорблённую чеченскую гордость. Кажется, откуда-то из-за музыки доносится “Аллах Акбар!”.
Я подпеваю знакомым песням, потому что делал бы так же в обычном состоянии. Желая ускорить время, я тоже требую “перемен” и грущу о жизни, прошедшей “по ресторанам”.
– Это же Цой! Мы эту песню играли в ансамбле с Лёхой!
– А где твои родители, Артём? Здесь, в Питере?
Он точно маньяк. Желание соврать во спасение борется с … чем?
– Нет, они далеко в Сибири. Я здесь живу с друзьями.
– А сам ты питерский?
– Не, я сибиряк.
Может, надо было выдумать, будто родители в Питере, а отец из ФСБ?
– Я – кабардинец. Слышал о такой национальности?
– Да, конечно.
– Гора Эльбрус знаешь? Самая высокая! Я вырос у неё. Я из Нальчика.
Скоро разговор угасает. Мы молча несёмся сквозь опускающуюся на трассу М-10 ночь. Алим звонит друзьям и секретничает с ними на незнакомом языке о том, что везёт пацана на убой. Очевидно, что он – часть большой продуманной схемы по отлову незадачливых автостопщиков. Сейчас десятки таких, как я, везут навстречу последнему часу. Иначе нельзя объяснить огромное количество “друзей”, бодро отвечающих ему в поздний час.
Сворачиваем к заправке. Он выходит из машины, чтобы обсудить с “друзьями”, каким способом меня будут убивать. Здешний охранник явно подкуплен, это видно по его походке. Ещё один кавказец поглядывает на меня из-за витрины магазина. Вот и сообщник! Может, убежать к фуре, что заправляется рядом? Срочно звонить маме!
В Кузедеево, милой деревеньке, где я вырос, уже рассвет: засыпает даже ночь, но только не мама. Слова Алима её, видимо, не успокоили. Я передаю ей номер машины убийцы и примерные координаты места преступления. Напоследок желаю маме спокойной ночи. Сделать это оказалось удивительно просто, обыденно. Собственный голос остаётся твёрдым, чем я тихо горжусь.
Палач возвращается. В его руках чипсы и шоколадка. Он хочет прикормить меня, чтобы усыпить бдительность. Профессионал!
Спать в дороге не буду. Как только усну, он свернёт, и мне конец. Потихоньку жую чипсы, сжимая в ладони шариковую ручку. Удара ею необходимо и достатчно, чтобы ошеломить убийцу и успеть выбежать из машины.
– Ты не устал, Артём?
– Нет-нет, я студент. Привык не спать ночами. – лгу я правду.
То, что Алим скажет через секунду, окатит меня ледяной волной:
– Ничего, если я помолюсь?
Вот он – конец.
– Нуу, молитесь.
Религия! Как я об этом не подумал! Он убьёт меня не из-за денег. Идея! Идея страшнее! Меня нужно убить: так повелевает вера экстремиста. Машина останавливается, и моё сердце тоже.
– Я мусульманин.
– Я уважаю чужую религию. Может, мне выйти, пока вы молитесь?
– Не-не-не, сиди.
Водитель чинно снимает чёрную с тремя полосками кепку, возлагает руки на руль и закрывает глаза.
– Аллах Акбар.
***
Над весенним русским полем полная Луна освещает тонированную “Ладу”, в которой молится кабардинец. Студент рядом ждёт, что будет дальше. Пространство кажется ему натянутой нитью, которая вот-вот порвётся. Он гадает: звучит молитва вроде “Отче Наш” или последняя исповедь террориста? Как страшно ему не знать этого! Как глупо никогда за всю жизнь не ознакомиться с миром Корана хоть чуточку! Вдруг он уже нарушил какое-нибудь важное правило, и за это должен быть наказан!
– Тц, тц, тц.. – ритмично отсчитывает секунды до взрыва Алим, положив голову на руль.
– Аллааах-Акбааар! – напевает он, добавляя непонятные рваные слова. Славит ли он своего Бога за жизнь и обещает никогда не убивать или же даёт клятву извести неверных?
Вот-вот кончится молитва, и студент вместе с ней.
Голова вверх. Голова вправо. Голова влево. Вниз. Руки на коленях.
Алим открывает глаза. Жмёт на газ. Я ощущаю себя Достоевским, которому прочитан приговор о смертной казни. До эшафота остаётся … минута, две, пять? Хватаю блокнот:
“Достоевский писал: заинтересовался мнением прохожего. А я полюбил. Каждого полюбил. Хочу подойти и обнять каждого вопреки их непонимающим лицам. Сильно-сильно обнять. Простить. Поцеловать-расцеловать. Ведь самая обычная жизнь – сверх-интересна, всё вокруг – сверх-любовно! Любить каждое проявление жизни, каждого человека, друга хочу сейчас. Никогда не прятать эмоции. Пылать! Гореть! Жить!..”