Народ ждал!
ЧАСТЬ 14. Седьмое мая
Питер готовился к великому празднику. В этом 1995 году Россия праздновала 50-летнюю годовщину Дня Победы. А для города-героя, пережившего блокаду, 50 лет — это что-то да значит. Петербург преображался на глазах — на улицах и площадях появились многочисленные флажки, плакаты и надувные шары. Но больше всего преобразилась Нева, по которой должен был пройти караван кораблей — представителей держав, принимавших участие в ВОВ.
Последнее обстоятельство вызвало нервное помешательство у нашего Чеченева.
Однажды, он разгоряченный и раскрасневшийся появился у нас в 215-ой и что-то трепетно прижимал к своей груди. Это «что-то» оказалось кучей плакатов и рекламных проспектов, на которых красовались всякие кораблики и вертолётики. Это было особой, ни с чем не сравнимой страстью Чеченева. Любой клочок бумажки, на котором угадывались очертания даже зафигнюшечного судёнышка, он мог бы рассматривать часами, днями и ночами. Страсть была настолько велика, что утихомирить её нельзя было практически ничем. И только плюшки, большие сладкие плюшки могли хоть немного спасти его от этого помешательства.
— Вот чёрт! — подумал я. — А ведь плюшек-то у нас нет. Что же делать?
Очевидно, подумав тоже самое, Дима немедленно предложил Чеченеву чай. А затем, подумав ещё раз, пододвинул ему масло. Все знали, что Андрюха ест масло ложками, но сейчас это было единственным средством вернуть его к реальности.
Спустя десять минут нам удалось разжать его судорожно сжатые пальцы и взять посмотреть плакаты. Жалостливо смотря на Чеченева, Рудику вдруг подумалось, что неплохо бы пополнить наши запасы масла и стал прикидывать, когда бы это лучше сделать.
Ещё через десять минут наш неожиданный гость, наконец-то, полностью пришёл в себя и рассказал о том, что же его так потрясло:
— Гуляем мы сегодня с Лариской и Васильевым по городу, вышли на Неву, а там — кораблей полно, наших и не наших: французских, английских, американских…
— Китайских, непальских, нигерских, — продолжил я.
Чеченев как-то странно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Затем продолжил:
— Стоят по всей Неве от Кировского моста до моста Лейтенанта Шмидта по оба берега. Но самое главное, что на них… — Чеченев даже сглотнул от перевозбуждения, — на них пускают! На наши — нет, а на ихние пускают! Сегодня первый день как пускают, и до самого Дня Победы пускать будут. А сегодня об этом почти никто не знал, поэтому народу было очень мало. Нам повезло!
— А это откуда? — спросил Владик, указывая на плакаты.
Чеченев вдруг вспомнил об отобранном у него сокровище, резко вскочил с места и паралитическими движениями, подбежав к Владику, прижал бесценные плакаты к себе.
— Это…это там давали, на кораблях, — задыхаясь от волнения, произнёс он. — А я взял.
Воспользовавшись суматохой, Рудик тихонько убрал со стола остатки масла и спрятал их в шкаф. Правда, сейчас эти меры предосторожности были совершенно излишними. Вспомнив о своём сокровище, Чеченев больше ни о чём и думать не мог. И чтобы мы во второй раз не смогли усыпить его бдительность, он счёл за лучшее поспешно из нашего притона удалиться, не забыв, разумеется, захватить свой бесценный груз.
— А я тоже хочу посмотреть на корабли и побывать на них, — заявил я после поспешного ухода моего тёзки. — Как насчёт завтра?
Предложение было поддержано, а заодно по дороге мы решили купить подарки нашим именинникам — Пахому и Рябушко, которые со дня на день грозились устроить празднества своих дней рождений.
И вот наступило 7-ое мая. День выдался солнечным, настроение отличным, и мы небольшой толпой двинули свои стопы на набережную Невы. Как на грех, с нами пошли и Пахом с Рябушко, поэтому покупка подарков оказалась несколько затруднительным делом. Кроме них с нами (составом 215-ой) были Галя и Султан.
Выйдя на Неву, мы пошли к мосту Лейтенанта Шмидта, так как в том районе виднелись несколько кораблей под иностранными флагами. Что-то ёкнуло в моей груди, когда за целый километр перед кораблем показался хвост длиннющей очереди. Хотя Чеченев и предупреждал, что в последующие дни, благодаря разносимым по городу слухам, народу будет всё больше и больше, однако, для меня это было уже слишком.
— О, уже стоят, — радуясь чему-то, сказал Пахом.
Мы решили не занимать пока очередь, а подойти к самому кораблю. Там мы увидели на берегу табличку, на которой крупными буквами для слепых было вымазано, что посетителей будут пускать только с 14 до 17 часов.