Я собрался было пойти принять горячий душ, как это хотели сделать остальные, но меня хватило только на то, чтобы дойти до туалета. Там, задрав ногу над раковиной и включив горячую воду, с блаженством попытался расправить мои сморщившиеся ступни. А под конец, решив принять душ завтра с утра, добрался до своей кровати и моментально отключился…
Через несколько дней с практикой было покончено окончательно. В день защиты мы с Пашей сидели перед Гармой и Рогановым и пытались вставить слово между речитативом Гармашёва. Пока это в большей степени удавалось Паше с его уникальной способностью говорить со скоростью пулемёта. От меня же слышались урывками обрывки фраз типа «Э-э-э…», «М-м-ме…», «И тогда… э-э».
Мы уже заканчивали свою блестящую защиту, как вдруг дверь отворилась, и оттуда появился… Лубенко!
Придя в себя после лицезрения моей чернющей шевелюры, он расцеловался с Гармашёвым и сел рядом с ним в надежде послушать нашу защиту. Но нас Бог миловал — Гарма и Роганов, посовещавшись, отпустили нас с миром.
Всё! Практика кончилась, а вместе с ней закончился и третий семестр. Пора было покупать билеты и ехать в Астрахань на наши последние каникулы.
По опыту зная, что билеты в плацкартный вагон можно взять хоть за день до отъезда, мы с Рудиком, решив опять ехать вместе, в кассы не спешили. Однако, когда мы, всё-таки, соизволили там появиться, нас ждало неприятное известие. Билеты остались только на боковые места, и в ближайшие дни никаких изменений не предвиделось. Ничего не попишешь, пришлось взять билеты на «боковушки».
— В этой жизни надо попробовать всё! Ну, почти всё, — поучительно сказал я Рудику, сильно, однако, при этом вздыхая.
До отъезда оставалось ещё несколько дней, и мы: Катька, Султан и я решили съездить в Ломоносов — пригород Петербурга. Там, обливаясь потом и задыхаясь от несусветной жары при t=24 градуса (!), мы валялись как кони на просторном лугу около пруда и попивали пиво, не забыв при этом сходить в несколько открытых там музеев-дворцов.
На этот раз мы уезжали на целых два месяца, поэтому кроме проблемы с очередной сдачей вещей в камеру хранения необходимо было решить проблему с нашими котами — Телеком и Майклом.
Телека Султан решил взять с собой в Астрахань с условием, что его повезёт Пахом, который ехал туда раньше. Поэтому для Телека настали последние денёчки проживания в общаге, где он родился.
А вот с малышкой Майклом были серьёзные проблемы. Не так давно он сильно болел, и татары, сводив его к ветеринару, вылечили его. Однако, сейчас никто не хотел брать его с собой. Бедный малыш, еле выживший после тяжёлой болезни, должен был остаться один в течение двух месяцев. И никто не знал, сможем ли мы увидеть его ещё раз в сентябре.
ЧАСТЬ 19. Метаморфозы
— Всё, больше не могу, сейчас расплавлюсь, — пробубнил Васильев, глядя в потолок купе. — До Питера не доеду.
Он снял с себя всё, и, оставшись в одних шортах, растянулся на верхней полке. Лариса, обрадовавшись столь неожиданному стриптизу, попыталась залезть к нему наверх, но Васильев ловко отпихнул её ногой.
— Куда лезешь? Жара такая, ложись лучше внизу и отдыхай — внизу прохладнее.
Поезд N 259/260 нёсся по астраханским степям, унося нас в последний раз в далёкий северный город. Решив напоследок шикануть, мы взяли билеты в купейный вагон, и сейчас в душном потном купе вместе со мной тряслись Чеченев, Васильев и Лариска. В самом последнем купе, вдыхая запах сортира, ехали Наиль, Марат и Лёха. Ну, а через несколько вагонов в плацкарте мучались Галя, Султан, Игорь, Владик, Рудик и Костик. Рядом в забытье, изнывая от жары, валялись «школьники» почти в полном составе.
Ещё в Астрахани, помня о том, что эта поездка будет последней, я запасся фотоплёнкой, намереваясь запечатлеть себя ненаглядного во всех мыслимых и немыслимых позах в поезде, а заодно и тех, кто ненароком попадёт в кадр.
Договорившись заранее с Султаном насчёт фотоаппарата, я медленно, чтобы не содрать кожу, поднялся с приклеивающегося сиденья и, шатаясь, пошёл через вагоны к нему в плацкарт.
Рядом с Султаном на боковых местах сидела крутая Галя и в плейере слушала новый альбом Джексона. Попросив Султана пока достать фотоаппарат, я поплёлся в конец вагона, где опять же около сортира были места Костика, Игоря и Владика.
Не допуская никого к столу, Игорь аппетитно ел колбасу и запивал её каким-то соком. Владик и Костик грустно развалились на своих местах. Лица обоих выражали полную прострацию, и говорить сейчас о чём-нибудь с ними было бы крайне затруднительным. Оставался один Игорь, но тот был жутко занят колбасой, и мне не оставалось ничего другого, как повернуть обратно. Захватив по пути фотоаппарат, я вернулся в своё купе.