Немного придя в себя, мы стали вспоминать — не сегодня ли день железнодорожника? Поскольку только вдрызг пьяные диспетчера могли выкинуть такой фортель. Так ничего и не вспомнив, мы принялись складывать постель. Счастливый Васильев, используя это как предлог, сбросил с себя Ларису и поправил перекосившиеся шорты…
И вот показался знакомый перрон. Сейчас мы сойдём с поезда, чтобы сесть на него через полгода уже в последний раз…
— Наиль! Мартын! — ревел в коридоре на всю общагу Сони, увидев вновь своих друзей.
Мартыном прозвали нашего Марата. Прозвали давно, ещё с первого семестра, но имя это было для узкого круга, и называли его так постоянно только Наиль и Сони. Другие же изредка прикалывались.
В этом году в Питере лето выдалось на удивление жарким — это я узнал от тётки, поэтому на этот раз в первую ночь в 215-ой мы не мёрзли, тем более что спали на нормальных постелях. Короче, обжились очень быстро.
Как я в поезде не старался, но всю плёнку мне отщёлкать не удалось. Нисколько не жалея об этом, я продолжал являться нашим в виде страшного рыжего призрака с фотоаппаратом в руке, но уже в общаге.
Однажды, сидя в 215-ой, я услышал в коридоре потрясающую возню. По серым стенам общаги бегали друг за другом Лёша с Мартыном.
— Вроде бы не весна! — подумал я, затем ошалело влетел в комнату, схватил фотоаппарат, выбежал обратно и, почти не целясь, сфотографировал то, что попало в кадр. Будущие фотографии показали, что в кадр попали ехидно улыбающийся Лёша и полупридушенный им почему-то беременный Мартын. Последний потом факт беременности непреклонно отрицал, чем, наоборот, вызвал наши подозрения. А то обстоятельство, что впоследствии никакой прибавки в весе у него не обнаружилось, доказывало ещё раз то, что медицина может сделать всё, тем более на ранней стадии.
Засняв ещё один кадр, я поспешно вернулся в свою комнату и предусмотрительно щёлкнул задвижкой, как оказалось — не зря.
Через секунду за дверью послышались грязные ругательства, сама дверь заколыхалась от чьих-то пинаний ногой, и кто-то голосом Мартына заорал:
— Рыжий! Убью! В следующий раз я тебя подкараулю и сфотографирую, когда ты будешь сидеть на очке! Понял?!
— Буду только признателен! — ответил я. — Такой фотографии у меня в коллекции ещё нет! Я уже сам хотел было тебя попросить!
— Убью! — Марат ещё раз пнул ногой в дверь и ушёл к себе…
Всех наших, а особенно татар постигла большая радость — Майкл выжил!!! Говорят, что он бросился с радостными мяуканьями под ноги татарам около самой двери общаги. Жаль, что не видел столь трогательную сцену. Теперь у малыша снова появился свой дом и еда. Я лично, действительно, был рад и даже горд за него, за то, что после серьёзной болезни он выжил эти два месяца. Молодец! Мартын теперь ходил по всем комнатам и с гордостью папаши говорил всем:
— Блин! Он так вырос!
Вскоре страсти с Майклом поутихли, и все влились в обычную повседневную рутину. Но только не я. Ещё с августа меня не покидала мысль, что в этот последний семестр я должен сделать что-то, чтобы навсегда остаться в памяти аборигенов общаги. Оставить навек свой след, так сказать. Но это непременно должно быть ЧТО-ТО! Что, я ещё не знал, а пока решил начать с нечто уже привычного.
Однажды, сделав обход по комнатам, в 215-ую зашёл Владик и сообщил мне очередную новость.
— Там все уже ставки делают, гадают — покрасишься ли ты снова или нет!
— Можешь смело ставить, что «да», — ответил я ему. — Я буду не я, если этого не сделаю.
— А каким ты будешь?
— Вообще-то, неплохо бы посветлеть, а то уже надоела эта чернота.
Надо сказать, что кроме всего прочего я начал отращивать волосы. Подстригшись у своей Светочки перед самым отъездом в Астрахань, я больше ни разу не посещал парикмахера. Решил проверить — на сколько меня хватит.
В киосках около метро «Автово» был куплен до омерзения знакомый «Blondex». Похоже, первый урок, когда после него я стал огненно-рыжим, прошёл для меня даром, потому что я вновь позарился на эту гадость. Правда, это была какая-то новинка, что-то там было видоизменено, а инструкция гласила, что «… после применения нашего препарата ваши волосы заиграют ослепительной белизной».
И вот я приступил. С наслаждением намазал я свои волосы слизкой блевотиной и уселся в ожидании чуда.
— Ой, сейчас опять белым станет! — от радости потирал руки Владик.
Прошло нужное время, и я подошёл к зеркалу. Оттуда на меня смотрела опухшая рожа с чернющими как смоль волосами.