Костик очень долго и пытливо изучал меня, после чего растянуто произнёс:
— Действительно, уау!
Я решил предупредить его дальнейшие расспросы.
— Значит так, — начал я, — слов, начинающихся на «Ы», я не знаю, хоть убейте, теперь я, действительно, буду так ходить, а сделал это всё Сони. Да, и вот ещё что, армянского я не понимаю. Это так, на всякий случай.
— Это ты всё мне? — удивился Костик.
— Тебе, а кому же ещё?
— А! Спасибо, конечно… А ты и вправду теперь будешь так ходить?..
Меланхоличностью я никогда не отличался, поэтому после этих слов я прямо-таки задёргался на кровати, не в силах совладать с собой.
— Цирк! — сказал Костик. — Ты, Рыжий, молодец! Давай дерзай дальше! Сбрей волосы на лобке, проколи соски и… не знаю ещё что.
— А мне член предлагали проколоть, — тихо сказал я, немного успокоившись.
— Вот-вот, — поддержал Костик, а потом, вдруг одумавшись, добавил, — только не с помощью Сони, а то он ещё какую-нибудь заразу тебе передаст.
— Сони передаст! Сони передаст! — заголосил Наиль, поучительно выставив вперёд палец.
— Ну, ладно, спасибо за представление, я пошёл, — сказал напоследок Костик и вышел.
За ним ломанулись татары.
— Вот это да, — восхищённо произнёс Рудик, в молчании наблюдавший за спектаклем, как только мы остались в комнате одни. — Даже САМ Костик пришёл на тебя посмотреть! Вот это да!..
Первые смотрины закончились, и мы сами не заметили, как подошло время обедать.
— А ты рискнешь пойти в таком виде в столовую? — спросил меня Рудик.
— А то как же! — ответил я. — Взаперти сидеть я не намерен. Вот сейчас и пойду.
— Погоди, погоди, — испугался вдруг Рудик, — сейчас я тоже пойду с тобой. ЭТОГО я пропустить не собираюсь!
— Чего ЭТОГО?
— Да ты что! Ты разве не понимаешь, как на тебя будут смотреть профилакторцы? Да ведь это же ужасно интересно! Нет, я не намерен пропустить такое зрелище! Вот, талончик я взял, теперь можем идти.
В коридоре на карачках курил Наиль. Узнав, куда мы идем, он в ужасе схватился за голову и просил:
— Рыжий, и ты прямо так сейчас пойдёшь в столовую? Вай, вай!
— Ну, и что! Ну, и пойду, — ответил я. — И, вообще, ты кто — татарин или армянин? К чему эти «Вай, вай»? Я же объяснил — по-армянски я ни бум-бум!
— Уау! Уау! — перестроился Наиль.
— Во! Совсем другое дело! Ты тут сильно не переживай, я сейчас пойду поем, и если меня там не забросают камнями, и я вернусь живым, то расскажу, как всё было.
И мы с Рудиком потопали навстречу неизвестности.
В коридоре нам повстречался какой-то посторонний мужик. Очевидно, он искал чью-то комнату. Увидев нас издалека, он бросился к нам, очевидно, с расспросами. Но чем ближе он к нам подходил, тем медленнее становились его шаги, а вскоре мужик, вообще, остановился на месте как присосанный. В этот момент я как раз проходил под лампой, и она полностью во всей красе осветило моё лицо. О расспросах мужик напрочь забыл, потому как пялился только на мою физиономию. Мы естественно прошли мимо этого воплощения базедовой болезни (говорят, у страдающих этим заболеванием сильно расширяются глаза, а уж в размерах выпяченных блюдец мужика сомневаться не приходилось). Честно скажу, мне стоило больших трудов пройти мимо него, сохраняя внешне полное спокойствие.
Рудик был моим третьим глазом.
— Всё ещё пялится, — с каким-то необычным удовлетворением произнёс он, обернувшись назад в десятый раз, — смотрит и не отрывается! Ой, что сейчас в столовой будет! — радостно потирая руки, добавил он.
И только спускаясь по лестнице, он решился высказаться по поводу этой моей метаморфозы.
— Знаешь, — начал он, — а я бы вот так не смог, честно скажу.
— Чего не смог?
— Не смог бы вставить себе кольца.
— А что бы смог?
— Ну, знаешь, я вот думаю, что покраситься ещё бы смог, но вот кольца… Ты, правда, очень смелый.
— Да ладно, ты ведь не знаешь, что я сейчас чувствую перед тем, как впервые показаться в таком виде перед обществом. Поверь, если честно, то моё сердце готово выскочить и убежать куда подальше… Ладно, сейчас сам всё увидишь.
И мы вошли в столовую…
На моё счастье там оказалось мало народу, но и этого на первый раз было достаточно. Рудик же не скрывал своего разочарования — уж он-то мечтал о том, чтобы столовая прямо-таки кишела профилакторцами.
Стараясь сохранять твёрдый шаг, я направился к стойке и протянул молоденькой буфетчице свой талончик.
Ну, и что! Протяни я ей сейчас на подносе живого удава, она бы всё равно ничего не заметила. Позабыв про свои обязанности, она, оперевшись на половник, в тихом ужасе смотрела на меня. Так продолжалось бесконечно. Мне надоело стоять с протянутым в руке талончиком, я опустил его в специальную тарелку и, указав на него, произнёс: