Наконец, подъехали все. Общага вновь забурлила, наши снова влились в питерскую жизнь и стали ожидать главное событие этого семестра. Мы со дня на день ждали прибытия наших потомков, то есть новых жертв, которые поступили на нашу специальность на следующий год.
И вот, однажды, это произошло. Моя в пока ещё нашем туалете руки, я случайно посмотрел в окно и увидел толпу с чемоданами около двери нашей общаги. Это могли быть только они. Ну, а то, что среди них тусовался Коммунист, только доказывало это. Диким галопом я помчался к себе.
— Едут!!! — заорал я Рудику и Владику.
— Ба-а-а! — сказал Рудик. — А кто?
— Они!
— Опять дети?
— Потомки! Их много, и Коммунист с ними.
Я закрыл за собой дверь и с бьющимся сердцем стал прислушиваться к тому, что делалось в коридоре. Там нарастал какой-то шум. Вскоре звуки голосов раздались у самой двери, и я невольно отпрянул от неё.
Среди голосов слышались крики комендантши, которая распределяла всех по комнатам. Больше я выдержать не мог. Быстренько взяв коробку для мусора, которая к счастью у нас всегда была полной, я сделал невозмутимое лицо, открыл дверь и медленно поплёлся к мусорному бачку. И сохраняя своё невозмутимое, как я думал, лицо, я озирался во все стороны, пытаясь одновременно рассмотреть всё, что делается спереди, по бокам и позади меня. От расходящегося косоглазия меня спас Марат, который поинтересовался что у меня с лицом.
— А что? — сдавленно спросил я, собирая свои глазки в одну кучу.
— Да ничё! Просто ты сейчас так выглядишь, будто тебя слон переехал.
Я, вообще-то, не знал, как выглядит человек, которого переехал слон, но смутно догадывался, что ничего привлекательного в этом нет. Очевидно, происходящие сегодня события взволновали меня через меру, и все мои переживания отразились на лице. Любопытство просто разрывало меня. И поняв, что свои чувства сейчас скрывать уже бесполезно, я повернулся и в упор стал разглядывать прелестную картину.
Наше крыло наполнилось невообразимым гамом, и всё очень походило на «птичий базар». По коридору бегала и разрывалась потная от волнений комендантша и просто уже умоляла «потомков» заходить только в те комнаты, которые были для них предназначены и никак не в другие. Потомков было 13 штук — двенадцать пацанов и всего одна девица. В 213-ую и 217-ую заселили по трое, в 219-ую набежало сразу четверо, зато в 223-ей наслаждались жизнью всего два потомка, среди которых я узнал нашего бывшего однокурсника Славика. Девицу поселили одну в 209-ую, где не было электричества, стало быть временно, а потом её планировалось поселить в 212-ой вместе с нашей Галей.
Кроме Славика я узнал ещё трёх — Шашина, Глушкова и Петьку, которые также раньше учились вместе с нами, но по тем или иным причинам взяли в своё время академический отпуск.
Коммунист находился сразу в нескольких комнатах для потомков и прямо-таки почти насильственно предлагал свои услуги. Однако, ими никто не захотел воспользоваться. Никто кроме Славика и его соседа. Коммунист был рад и этому. Остальные комнаты он надеялся завоевать потом.
Вскоре 213-ая, 217-ая, 219-ая, 223-я и 209-ая закрылись, и в коридоре стало неожиданно тихо. Переждав некоторое время, из своих комнат стали выползать как тараканы местные непальцы и Анечки, напуганные неожиданно прибывшей толпой.
— Кто ието такьие? — на ломанном русском спросил меня некто за моей спиной.
Я обернулся и увидел Сони.
— Наши потомки, — с таким же тупым выражением лица ответил я, не совсем уверенный, что Сони знает значение этого слова.
К вечеру все наши уже давно обменялись впечатлениями. И самым первым и главным было то, что теперь наше крыло стало на редкость кричащим. Вторым — девица слишком толстая и фамилия у неё Кабанова. Третьим — в 213-ую поселили какого-то чувака с прической зэка. Четвёртым — без потомков нам жилось просто великолепно.
Что касается девицы, то она, действительно, была несколько полноватой, и родители дали ей на редкость подходящую фамилию. Хотя такие фамилии, по-моему, надо нужно давать людям, природой обиженными (в смысле веса). Вот к примеру взять нашего Рудика. Дима Кабанов — и звучит солидно, и сам Рудик чувствует себя уверенней. Или вот Павел Кабанов — сразу у людей настроение поднимается.
Когда к вечеру страсти немного поутихли, мы спокойно пожрали, и я пошёл мыть посуду. До туалета посуду мы носили на специальном подносе. А если точнее, то никакой это вовсе был не поднос, а обыкновенный кусок железа, на котором крупным шрифтом было выведено «36». Этот так называемый поднос имел свою историю.