Ехали мы как-то с Владиком от Симы на трамвае N 36. Мы стояли сзади и смотрели в окно. Около меня рядом с задним стеклом болталась табличка с номером трамвая. Причём она абсолютно не была закреплена, а так просто вставлена в примитивные пазы. Наверное, в трамвайном парке, устанавливая эту табличку, руководствовались принципом «А какому дураку она понадобиться».
В данный момент мне было абсолютно нечего делать, и я попытался, так, ради дурачества, вытащить табличку из пазов. Получилось всё просто отлично. Затем также просто я вставил её обратно и опять принялся смотреть в окно. Подъезжая к Автово, вагон был полупустым, и никто не оборачивался в нашу сторону. И уже когда открылись двери, на меня что-то нашло, и мои руки сами, в противоречии со всяким здравым смыслом, снова вытащили эту табличку и на сей раз уже не отпускали.
Только на улице Владик заметил, что я держу в руках трамвайный номер.
— Ха-ха, — засмеялся он, — зачем он тебе?
Тот же вопрос задавал себе и я, однако, ответить на него не мог.
— Что ты с ней будешь делать? — опять спросил Владик.
— Не знаю, — с туповатым выражением ответил я, — что-нибудь сделаю.
В общаге я показал эту табличку ошеломлённому Рудику и спросил:
— Хочешь, подарю!
— Нет, — вежливо отказался тот, — а где ты это взял?
— Украл!
— У кого?
— В трамвае спёр. Похоже, у меня клептомания. Ты случайно не знаешь, как её применить?
Мы задумались. Затем, так ничего и не придумав, я пошёл по комнатам в надежде выменять этот краденый шедевр на что-нибудь полезное. Все оказались просто дураками, потому что не захотели иметь у себя ЭТО. На мои попытки отдать табличку уже даром, все также вежливо отказывались и грозили пожаловаться на меня в трамвайное депо.
— Может её на дверь повесить, — предложил Владичка. Однако, здесь уже не согласился я, главным образом потому, что номер 36 никак не вязался с номером нашей 215-ой.
— Знаю, — сказал Владик, — надо выкрасть таблички с трамваев «2» и «15» или «21» и «5». Тогда и повесим их на дверь.
— Ничего я больше воровать не буду, — возразил я, — меня и так совесть мучает.
— Хи-хи, — хрюкнул Рудик.
— И, вообще, — продолжал я, — что делать с этой железячкой, мы так и не решили.
Так и пролежала она у нас до вечера, пока, не отправившись мыть посуду, мы не сообразили, что данный шедевр замечательно подходит для роли подноса.
Так что и трамваи могут сослужить хорошую службу в домашнем быту!
Шло время, и я мало помалу уже сумел разглядеть, что представляет собой каждый из «школьников», как назвал их Наиль.
Ну, с Петькой я знаком уже был, и он мало изменился с тех пор. Честно говоря, его настоящее имя было Алексей, но все почему-то звали его Петькой. Это был парень себе на уме, серьёзный не в меру, но иногда и на него находили эдакие приступы весёлости, хотя очень редко. Как оказалось, это был самый умненький из их группы, любитель одиночества и, вообще, по характеру чем-то смахивал на нашего Костика.
Петькины соседи по комнате — Изотьев, Ткачев и Глушков — просто поражали разнообразием своих характеров, и оставалось только удивляться, как они могут уживаться в одной комнате. Впрочем, будущее покажет, что это ненадолго. По слухам у Изотьева была баба, и он собирался на ней жениться. Это был долговязый тип ростом под два метра с лицом самой невинности, меланхоличный, без всяких эмоций и представляющий собой тот тип людей, который я больше всего ненавижу, то есть это те люди, которые ничем не пытаются украсить свою жизнь, ведущие серый, скучный и однообразный образ (извиняюсь за каламбур) жизни, довольствующиеся тем, что есть и живущие по принципу Бабы Жени — пожрать, посрать и… бла, бла, бла.
Теперь о Ткачеве. Честно говоря, когда я его первый раз увидел, я ещё подумал: а что это Чеченев делает среди этих «школьников»? Потом, приглядевшись, я понял, что это не наш Андрюха, но кто-то очень похожий на него. И действительно, лично я в темноте по очертаниям головы (особенно фаса) ни за что не различу где Чеченев, а где Ткачев. Оба были блондинами, примерно одного роста, одинаковые торчащие уши, и даже характеры их были чем-то похожи (это я, конечно, заметил намного позже). Обоих объединяла какая-то внутренняя скованность и стеснительность. Жаль, но ничего не могу сказать о том, любит ли Ткачев плюшки.
И, наконец, последний из комнаты N 219 — Глушков, с которым я тоже был знаком. Довольно весёлый, но не слишком общительный хлопец.
Самой крутой по праву была 213-ая, в которой жили три чувака, из которых самым чуваковым чуваком был Юрик. Этот Юрик был настолько крутым, что побивал все отхаркивающие рекорды нашего Владика. Именно с помощью Юрика наше крыло наполнилось новыми чарующими звуками для релаксации, раздававшимися почти круглосуточно.