Рысь вернулась к своему лежачему положению, не обращая внимания на людей. Старик продолжил разделывать тушу.
Девочки начали рассказывать. В их голосах звучала настойчивость, но и сочувствие. Они не обвиняли его. Они просто хотели понять.
— Мы знаем про случай с Сундиманом, — сказала Лера. — Нам рассказали, но мы не знаем, как он погиб. Почему?
Зурган, услышав это, замер. Он долго молчал, не зная, как ответить. Девочки не видели его лица, но почувствовали, как тяжело ему даются эти воспоминания. Зурган с силой вонзил нож в лежащее рядом полено, встал и повернулся к девочкам.
— У леса можно брать только необходимое. Не больше. Я предупреждал его! — злость и скорбь звучали в его словах, — Это закон! Или соблюдаешь, или он тебя накажет…
— Кто накажет? — Спросила Лера
Старик посмотрел на неё.
— Известно кто. Хозяин леса! — лицо Зургана было серьёзным.
— Ну, приехали, — Ая скептически закатила глаза.
— Вы видели его? — выступила Даша, сделав два медленных шага вперед.
— Лишь однажды, — Зурган перевёл взгляд на Дашу, — В тот самый день… - Он присел на бревно, опустил взгляд и погладив седую бороду начал свой рассказ.
— Издревле удэнайским ремеслом считались охота и рыбалка. И в охоте я был лучшим. Меня уважали, просили совета. Я гордился этим. Но однажды я услышал разговор об одном человеке. Им восхищались. В пример ставили. Я не сомневался, что речь обо мне, но как оказалось, я ошибся. Говорили о Сундимане, молодом мастере, что поставил тотемы в парке. Зависть мной овладела.
Он замолчал, как будто пытался найти слова, чтобы описать то, что случилось. Девочки чувствовали, как он борется с собой. Они уселись на землю и внимательно слушали.
— Не знаю, что на меня нашло… — старик сдерживал слезы, — Захотелось доказать, что охота важнее резьбы. И я придумал, как уговорить его пойти со мной на охоту, чтобы доказать своё.
Дашу охватил гнев. Её лицо скривилось, но вдруг к ней подошла рысь, улеглась рядом и положила голову Даше на ногу. Даша успокоилась и продолжила слушать.
— Мы собрали вещи и отправились в тайгу. Я рассказывал ему о своих победах, придуманных мной хитростях. Он внимательно слушал, поддерживал беседу, но я сразу понял, что ему это не интересно. Он просто был добрым человеком. Охота не была его жизнью. Он любил приручать, творить. Он был мастером. Он признался мне позже, что согласился пойти со мной, только чтоб не обижать такого уважаемого человека. И все, о чем он думает в данный момент, это найти не зверя, а красивых цветов для своей любимой дочери. Цветы, представляете? Я охотник, а он мне про цветы, — Зурган начал ухмыляться, его это будто развеселило, но ненадолго. Он продолжил полный серьезности, — Меня это задело. И я назвал ему цветок, и сказал, что отведу его. Что дочь его будет в восторге. И мы пошли.
По пути мы общались о правдивости древних сказаний, о душе, пути... и о хозяине леса. Его ведь никто не видел. Только разговоры. Когда болтовня стала шутливой, я сказал ему, что этот редкий цветок под защитой. Мы засмеялись. Он не воспринял мои слова в серьез, как собственно и было задумано. Ближе к сумеркам, мы наконец нашли эти цветы. Цветы Рофи. Пушистые, яркие, цвета солнца.
Сундиман был очень рад находке. Увидев его счастливое лицо, я начал понимать, что я натворил. Он подошел к цветку и присел перед ним. В тот самый момент, я увидел призрака. Огромного тигра цвета пепла. Он выглядывал из-за деревьев и смотрел своими синими глазами. Я крикнул «Сундиман!», но было поздно. Сундиман уже тянул руку к цветку и вдруг из ниоткуда появляется белогрудый и одним ударом сносит ему пол лица. Я попятился от страха и упал на землю. Медведь стоял в двух шагах от меня и просто смотрел мне в глаза. Я рукой держал ружье, но не осмелился... Страх сковал меня.
Затем послышался рык. Не громкий, но властный. Медведь развернулся и медленно стал уходить. А хозяин леса продолжал смотреть. Не отводя от меня взгляда, он приблизился ко мне вплотную. Затем тихо прорычал так, что я почувствовал, как дрожь пробежала по всему телу. Я зажмурился, а когда открыл глаза, тигра уже не было. Я взял тело Сундимана и нес его без продыху до самой юрты. А пустой лес у меня за спиной наполнялся птицами и зверями, которые провожали меня взглядом. Я донес его до этой самой юрты и побежал к его жене прощения просить. А она мне ни слова не сказала. Ни она, ни кто другой. Только слышал я, как обо мне говорить стали. Никакого уважения больше не было.