— Попробую, — неуверенно пообещала Сафира.
— Если что, зови, — крикнул Ойген уже из коридора.
Звать никого не пришлось. Разобраться, куда и с какой силой нужно бить, водить и мотать, удалось с пятой или шестой попытки, но удалось. Незнакомая клавиатура и вовсе не понадобилась. Видео получилось не то чтобы хорошее, оператор из Лейлы был так себе. Но Ойген сотворил настоящее чудо: умудрился «расковырять» плеер и подключить его к местному оборудованию. Сказав что-то про «у папани такой разъем был, только придется подключить к системе, оттуда снять звук — будет немного грязно, конечно, но зато будет».
Как итог, еще через два часа Сафира получила на руки что-то вроде очень компактного мини-диска, замурованного в пластиковый кожушок. Там были все ее «тренировочные» песни. Качество звука действительно прихрамывало, но зато теперь у Сафиры появился главный козырь: она могла выступать под свою, знакомую музыку. Под ту, которую заучила до ноты. На плеере помещалось сто тридцать восемь композиций, собранных в «солянку для транспорта». Если выгорит безумная затея, ей хватит материала, чтобы пройти все три этапа конкурса и не разучивать в спешке новую программу.
Свою первую ставку она сделала на композицию Hijo de la Luna. Начнем, господа, с классического балета.
Сафира смотрела на видео, где тонкая фигура танцевала в бескрайнем поле с лиловыми цветами. И смотрелась… завораживающе.
Ойген, похоже, все-таки поколдовал над роликом, потому что свет получился более мягким, появилось что-то похожее на легкие спецэффекты.
«Блин! — спохватилась Сафира, — завтра же последний день для заявок! Точно завтра, мы ничего не перепутали?»
Из мучительных размышлений — не броситься ли в приемную комиссию прямо сейчас, или уже не успеет — ее выдернул истошный женский крик.
*****
Женщина бежала заполошно, не разбирая дороги, спотыкаясь, крича и визжа от ужаса. Босая, растрепанная, она пыталась не оглядываться, чтобы не терять темп, но понимала, что скрыться не сможет. Смерть была неспешной, но неумолимой, и настигала ее шаг за шагом. От смерти нельзя было укрыться ни в проулке между яркими фасадами, ни в подвале… смерть взяла след. И теперь не отступит, пока не возьмет свою плату.
Женщина рыдала, орала, раздирая лицо руками, ее гнал инстинкт, а не разум — потому что разум понимал, что бегство бесполезно. Она не видела, что на нее во все глаза смотрят люди, свесившиеся с балконов, выбежавшие к калиткам и заборам особнячков. Люди шли по улицам, но, едва увидев ее и неотступно следующую за ней смерть, шарахались, осеняя себя знаками пресветлых богов. Люди жались к стенам, падали на колени, чтобы только смерть прошла мимо них. Слишком страшная, слишком неумолимая.
Юм шел по следу. И злился. Потому что не успел. Карателей было слишком мало. Всего семь тысяч на огромную империю. Опять всплеск. Опять у тысяч людей сорвало резьбу, и по улицам прокатилась волна скандалов, дуэлей, драк — и убийств, которые не удалось предотвратить. Как и это. Он чувствовал, как горят ментальные метки на руках женщины. Чувствовал ее страх. Он должен был не просто вырвать ее сердце — растоптать его, смешав с дорожной пылью.
Полчаса назад эта женщина убила ребенка. Как убивала до этого. Но в программе была допущена ошибка. Психиатр-менталист, который составлял систему, счел, что женщины не страдают садизмом, и это «чисто мужская привилегия».
Женщина была богата, но работала в больнице на благотворительных началах. Каждый день купалась в лучах благодарности за свою помощь. И каждый день высматривала детей, похожих на ее бывшего. Тех, которые, по ее мнению, могли родиться от него.
В программе был еще один сбой: убийство можно было ментально зацепить, только если объект намеревался самостоятельно устранить жертву, испытывая определенные эмоции — жажду. Эта же сука подстраивала несчастные случаи. Программа не срабатывала.
Но в этот раз она не сдержалась. Настолько привыкла к своей безнаказанности, что забыла: преступления в империи наказуемы. И закон един для всех.
Юм умел чувствовать, и сейчас его мысли переполняла ярость и сожаление: кто составлял алгоритм? Почему он такой неполноценный? Он читал мыслеобразы женщины, причиняя ей жуткую боль ментальным воздействием. Он смотрел, как она ставила тазик возле кроватки, от которой совершенно случайно отвалился бортик.