Ребенок это просчитать не смог бы. А вот Софья с позиций циничного века, привыкшего анализировать информацию, собирать ее по крупинкам, искать второе и третье дно — она видела. Но покамест молчала. Она отлично понимала свое положение. Если сейчас Симеон примется стучать на нее царю — как бы мерзко это ни звучало — она может потерять все. Если царь удалит ее отсюда, а ведь может, может… это просто неожиданность заставила его дать разрешение. И тетка Анна. Но все держится на внешней благопристойности. А вот если пойдут слухи, а Симеон может, Алексей Михайлович им искренне восхищается… ну так ведь его и Морозов воспитывал в прозападном духе. А вот Софье требовался царь, который не будет оглядываться на 'высококультурную' Европу, ей нужен был царь, который будет работать.
Почему так?
Она уже задавалась вопросом, зачем ей это надо. И ответ нашелся достаточно быстро.
Здесь у нее площадка для старта и реактивного взлета, в ее распоряжении громадные ресурсы, она может многое, если не споткнется. Где‑то в другом месте она очутится за плинтусом и в роли таракана. Отсюда вывод. Алёшка должен стать царем, о котором будут говорить с восхищением все русские. А она… а она станет при нем кардиналом Ришелье. Хотя пример и не совсем верен, в конце концов, Ришелье правил вместо Людовика, а она хотела править вместе с Алексеем.
И команду надо набирать уже сейчас.
— Идем, Ванечка…
А следующие два часа прошли в игре. А как еще заставить ребенка сделать то, что тебе надо?
Да только играя. Роль протопопа разыгрывали то Софья — уморительно важная в мантии из одеяла, то Ваня, то сам Алексей — и все чаще находились удачные фразы. Под конец все трое досмеялись до колик, но стратегия была разработана — и компания разошлась. Иван и Алексей к себе, мыться и переодеваться, Софья к тетке Татьяне, извиняться за свое отсутствие. А то как же?
Хочешь мира?
Прогнись в малом и отыграй свое в большом.
Татьяна, узнав о том, что Софья по дороге встретила Алексея и Ванечку, простила племянницу. Только погладила ее по темным волосам.
— Тяжко тебе будет, маленькая…
— как тебе, да, тетя?
Татьяна только вздохнула. Она уже давно не сердилась на малявку. Это в тереме, когда некуда толкнуться, все события раздуваются до размеров слона. А когда у тебя куча дел, когда жизнь горит вокруг яркими красками — да разве тут вспомнишь такую мелочь, как детский скандал?
Да и не злопамятна она была, взгальная, склочная, но не злопамятная…
— и мне тоже…
— Ты плидесь на узин?
— приду, приду…
Софья улетучилась с довольной улыбкой.
Сейчас, до ужина, им надо переодеться, а еще… она будет раньше всех у Лешкиных покоев и внутри них. Ей надо отсечь Симеона, который, зараза, трется там так, словно ему медом намазано.
Попала она вовремя. Симеон столкнулся с ней в коридоре — и Софья тут же повисла у него на шее с радостным воплем. А то как же!
Хочешь помешать человеку — сделай это эффективно. Это в американских боевичках проходят штучки вроде мадагаскарских тараканов в супе и хлопушек в трусах, в обычной жизни это глупости. Надо действовать аккуратно и с умом, а для того — быть как можно ближе к человеку. Софья тут же вцепилась в доброго дядю и потребовала сказку. И вообще — на ручки. А в идеале — и не отлепляться от него весь вечер. Может быть, в душе Симеон и ругался злыми словами, а может, и нет. Царевна ведь, к тому же, брат ее любит. Растить прозападников из одного ребенка — или из двух разница невелика, дети‑то рядом. Тем более ребенок сам идет в сети… ну — ну.
Так что девочку перекрестили, благословили и даже взяли на ручки. И принялись рассказывать об очередной святой, о которой Софья слушала вполуха. Раздражали ее эти дамы и господа. Нет, некоторые‑то святые, безусловно, полезные и правильные, но! Они — жили и при жизни делали много хорошего и полезного. А вот если человек при жизни просто был благочестив, а потом умер мученической смертью — много таких погибает в каждой войне. Начиная, кстати, с Архимеда. А его не причислили…
Софья, конечно, жалела об отсутствии жвачки — закатать товарищу в волосы, чтобы его наголо побрили, но слишком уж мелкая диверсия получается. Хотя… где‑то она читала, как мудреца обрили и стало ясно, что он — плут и сволочь, просто под бородой и чалмой прятался. Гримировался.
К Алексею попасть не удалось. Товарищ Полоцкий собирался было, вместе с Софьей, но если ребенок требует, верещит и цепляется за тебя, к тому же, он царской крови — пришлось плюнуть и смириться. И ужин, как ни странно, прошел спокойно.
Протопоп пока помалкивал, пытаясь определить, кто его окружает, жена и дети его тоже молчали, Симеон пытался что‑то сказать, но Софья засыпала его вопросами быстрее, чем он успевал открыть рот для ответов. Алексей же на Симеона внимания не обращал. Не повезло товарищу. Если бы он появился в тереме, когда Алексей был там заперт, как в клетке, конечно, ему было бы легко. А тут — поди, приручи мальчишку, который то туда, то сюда, да еще и дома его постоянно отвлекают.
Вот и сейчас Алексей свободно болтал то с царевной Анной, то с другом Ванюшей, вставляла свои пять копеек и царевна Татьяна — всем было хорошо. Основной спектакль начался вечером. Алексей отложил салфетку (да, Софья предложила ими пользоваться и царевна Анна ее поддержала) и кивнул протопопу.
— Батюшка, вы не уделите мне немного вашего внимания?
Симеон, было, дернулся, но Софья тут же вцепилась в него с какой‑то ахинеей, а Аввакум, не обратив на него внимания, тоже вытер рот — и кивнул Алексею. Мол, все для вас, царевич. Ведите…
И они отправились в кабинет.
Софья дала бы остричь свой крысиный хвостик (зародыш будущей косы) под корень, лишь бы послушать, как все пройдет. Или вообще помочь, как с боярином. Но приходилось сидеть и ждать. Ладно, Лёшка ребенок умный, умный, умный, я сказала!
В кабинете Алексей опустился в кресло, сделал протопопу приглашающий жест.
— я рад вас видеть. Надеюсь, ваша дорога была не слишком тяжелой?
— Не след роптать на Бога за свой крест, — произнес мужчина значительно. Алексей кивнул. И перекрестился — двумя пальцами.
Аввакум воззрился на это, как баран на новые ворота. Но сказать ничего не успел. Тут было возможно несколько реакций, и чем угадывать все — проще было направить разговор в нужное русло.
— крест нам посылается по мерке нашей, и наш удел не просто поднять его, но и понять.
Вот тут протопоп провис. Понимать кресты ему ранее не предлагали. А Алексей, творчески развивая домашнюю заготовку, выдержал паузу — и продолжил.
— Вот, например, тяжкий крест — мученичество принять за веру свою, почетный, великий, — Аввакум едва не принялся кивать при каждом слове, — но ежели при том другие будут ввергнуты в геенну огненную, потому что ты их оставил, не ты ли будешь за них в ответе?
Недоумение.
— Смерть не означает ни победы, ни поражения. И все же, долг твой, как пастыря, не просто пострадать за веру свою, но указать правильный путь своей пастве, разве не так?
Полное согласие. И опять непонимание, вроде бы смерть — тоже путь, вон, Христа вспомнить — принял же он мученичество за всех людей. А тут‑то что к чему?
Нет, если бы ребенок беседовал по — детски, Аввакум мог бы пропустить его слова мимо ушей или поспорить. Но то, что он говорил, было созвучно мыслям протопопа. А когда соглашаешься, спорить и ругаться уже ни к чему, когда с тобой согласны — проповедовать тоже не получается, а вот понять, что от тебя хотят…
Так что, здоровый мужик получается глупее отрока, недавно из пеленок вылезшего? Даже с учетом богоданности царской власти — все равно неприятно чувствовать себя глупее или несдержаннее мальчишки.
— Если считаешь ты, что путь твой — терновый венец, я не буду удерживать тебя. Но ежели хочешь ты помочь тем, кто без твоего путеводного огня свернет в трясину заблуждений и греха, ежели готов ты служить Богу по — настоящему, нет ли пути достойнее, хотя во много раз труднее он и грязнее? Поразмысли над этим.