— Точка… тире… еще две точки…
Алексей Михайлович смотрел чуть насмешливо, шушукались бояре, Софья, сидящая в возке (а вдруг кто увидит) вместе с двумя царевнами переживала за брата.
Но вскоре лицо мальчишки прояснилось.
— Пригодно ли сие изобретение для целей воинских?
Алексей Михайлович только головой покачал. Вот именно этот вопрос и был в записке. А сын улыбнулся, широко и открыто.
— не всегда, батюшка, но пригодно. Мы таковыми сигналами многое сказать можем, а враг и не поймет сразу.
— Хорошая придумка, сыне… А еще для чего она гожа?
— Кораблям можно так же общаться. Сообщения передавать… да мало ли! Не всегда ж можно гонца послать. А тревогу просигналить всяко проще…
— а дорога ли придумка?
При виде обычной блестящей металлической пластины царь только головой покачал.
— Вроде бы и недорого… обдумать надо.
Алексей сразу нахмурился. Что это такое — обдумать он уже знал. Считай, представить на рассмотрение боярской думе, а там и получше проекты потонут без следа. Им‑то невыгодно, если своровать не получается! Но и ругаться не стал.
— Батюшка, письмо у меня. Донской казак Степан Разин челом тебе бьет.
— И чего он желает?
— Пишет он, что брата его сказнили смертью лютой — невиновного.
— Вот как? И кто?
— воевода твой. Юрий Долгоруков…
— Юрия я знаю, сыне. Просто так никого он не казнил бы…
— а он и не просто так, батюшка. Позволишь ли рассказать, что мне ведомо?
— Позволю, сыне. Только не здесь и не сейчас…
Алексей Алексеевич кивнул — мол, подожду. А царь с умилением поглядел на белобрысую макушку сына.
Умница растет.
Наследник…
Государь всея земли православной.
Разговор с отцом вышел у Алексея нелегким. Хоть и были рядом Софья, Анна и Татьяна, последнее время начавшая симпатизировать казакам, но основная нагрузка упала на плечи мальчишки.
Вечером, поздно, когда удалились все остальные, когда Лёшка посмотрел на отца и попросил разрешения тетушкам да сестренке остаться — мол, у меня от них секретов нет, Алексей Михайлович кивнул — и пригласил ребенка в свой кабинет.
Красивый, весь в золоте… Лёшка не мог не оценить, насколько у него удобнее.
Золота нет, так оно и не надобно, и оружие дорогое по стенам не развешено, так и на кой оно в кабинете? Перья саблей точить?
Зато у него все просто, полки вдоль стен, на них свитки и книги, все по делу, ничего лишнего нет, но нет и ненужного. Стол только великоват, но это на вырост.
— Когда‑нибудь все твое будет, сынок…, — неправильно понял интерес сына Тишайший.
— Тятенька, проживи еще сто лет! — тут же отреагировал мальчишка. — Чем позже я шапку Мономахову надену, тем больше поживу спокойно.
Тишайший только усмехнулся. Не без того, ой, не без того…
— Умен ты, сынок, не по годам. В Кремль обратно не хочешь?
— Нет, батюшка. Здесь уж ты бояр гоняй, а я у себя в школе буду тебе помощников растить.
— Мне ли? А то и себе?
— Земле православной, государь. Ей, родине — матушке и только ей. А то ведь кого ни возьми, никто Руси не служит, всяк себе урвать пытается. Дедушка мой, Милославский, сколько раз бит был, народом ненавидим, а все хапает, словно на тот свет с собой унести собрался.
— Да — а, сынок, мне бы в твои годы так рассуждать. А об Илье ты зря так, он человек полезный…
Чего стоило Алексею проглотить ехидное 'Не все то полезно, что в душу полезло' — только он знал. Но проглотил и невинно улыбнулся.
— Тятенька, ты бы передал ему, что ежели хочет он что узнать, так пусть у меня и спрашивает, а не подсылов шлет?
— А шлет?
— А то как же, тятенька. Пытается понять, где с моей школы себе кусок урвать можно.
— и где же?
— Ему пока то неведомо.
— Умен ты, Алёшка, умен. Женить тебя скоро будем, вот что…
Алексей на минуту даже опешил от такого предложения, хотел возразить, но потом вспомнил Софью. Лучшее, что он мог сейчас сделать…
— Это дело важное, тятенька, все обдумать надо. Ты ведь со мной посоветуешься, как время придет?
Алексей Михайлович только головой покачал.
— Как же иначе, сынок. Тебе жить, но тебе и государством править. Так что выбирать будем…
Алешка улыбнулся отцу — и перешел к делу.
— Батюшка, так что мне казакам ответить?
— Скажи, что несправедливых решений Долгоруков не принимает. Ежели решил казнить, значит, за дело.
Челобитная так и осталась лежать.
— Батюшка, а ежели невиновны казаки? И то мне доподлинно известно?
Тишайший нахмурился.
— Алешенька, меня эти холопы не волнуют. Мне бы с войной этой разобраться, а ты мне про такие глупости. Да пока Юрий мне сражения выигрывает — пусть хоть всех их перевешает, слова не скажу.
Алексей покосился на Софью. Именно это сестренка ему и предсказала, почти дословно. И ведь был, был разговор с отцом, но тогда предварительно, а сейчас все было сказано открытым текстом… ой, плохо.
— Тятенька, да разве ж можно так…
— Все, Алёша. Не лезь в дела, которые тебе пока не по уму. Юрка предан мне, словно пес, да и сын его, Мишка, добром мне служит. Не касайся того, что тебе не надобно. Лучше расскажи мне, что ты там за игры в мяч придумал в школе своей?
Алексей вздохнул — и принялся рассказывать, понимая, что настаивать бесполезно. Визгу будет много, пользы мало, а раз так — к чему?
А игры?
Да все те же. Футбол, баскетбол, волейбол, пионербол, а зимой хоккей. Лучше для мальчишек еще и не придумали ничего. Только названия пришлось давать свои.
Ножный мяч, сетка, корзинка, ледобой…
Чуть подтолкнуть, сформировать команды — и еще как будут гоняться, а заодно и свою физическую форму подтянут.
Уже поздно вечером, в Коломенском, Алексей проскользнул в покои к сестре.
— Сонь, ты права была. Отец и слушать не захотел.
Софья пожала плечами. Не без того. Казаки были им списаны в расходники, она и сама так поступала, только вот сейчас Долгоруков ей и даром не нужен был, а вот казаки — позарез. Вывод напрашивался сам собой.
— Подожди. Вот война закончится, приедет он сюда — и перевернется на нашей улице возок с пряниками.
— А Степан до той поры подождет? А Фрол?
— Куда они денутся. Мы сейчас их единственная надежда, ведь неглупы оба, понимают, что против государства не пойдешь…
— Но попытаться могут…
— А мы попытаемся их удержать.
Софья успокаивала брата, а сама думала, что надо отписать Степану. Он из двоих братьев сильнее, злее и хуже поддается влиянию, ну да ладно. Уломаем. А еще надо поговорить с Ибрагимом.
По ядам он специалист, работа такая. И распознать, и вылечить, и — сделать.
Ей сейчас последнее нужно больше всего.
Не резать же ножичком воеводу? Никак нельзя. Но и спускать такие радости жизни она ему не собирается. Тем более, если она все правильно просчитала — через год — полтора он дома и будет, с победой. Или тем, что называется победой.
Лёшка наконец, наговорился, и выскользнул за дверь. Софья сидела в позе лотоса и размышляла.
Донесения с фронта выдались паршивыми и другого слова им подобрать было нельзя.
Почему были казнены казаки, и что вообще скрывалось за всеми этими радостями?
А так вот. Когда Долгоруков прибыл на фронт, он начал всех строить и пинать. Армия зашевелилась и принялась гонять поляков. Одержали несколько побед и кое — какие вполне убедительные. Ян Казимир Ваза, его величество, отлично понимая, что если так будет и дальше, его просто свои же свергнут, решил сделать ход конем. Договориться с Долгоруковым, чтобы происходили не битвы, а баталии. То есть не сражения, с заранее расписанные стычки. Потом Россия полупобедит — полупроиграет, заключат мир… ну не тянула Речь Посполитая на такую долгую войну, не тянула! И Ян отлично понимал, что еще года три — и его свои же зароют.
Дураком означенный король отнюдь не был.
Посла гонца договориться с Юриком, общий язык они нашли, а казаками решили пожертвовать, как разменной монеткой. И почему‑то Ивану Разину это не понравилось.