— и тебе плевать, что своим замужеством ты ему перекроешь многие ходы?
— я его сделаю счастливым!
Наталья и не задумалась.
— Ага, — Софья словно не чувствовала впившихся в руку пальцев. Хотя синяки останутся… ну да ладно. Не умеет эта девица кости ломать. Или как в гареме — уязвимые места находить. Там‑то это искусство, а здесь… — Значит, Лёшка в тебя влюбляется, вы сбегаете — и он навлекает на себя гнев отца.
— погневается — да простит! В ноги кинемся…
— а если не дадут? Прочь погонят!
И вот тут Наталья заколебалась. Но потом…
— Алексей законный наследник. Да и в Польше его коронуют…
— а потом!? Огневается отец, Федьку наследником назначит — войной на свою страну пойдете?
Софья нарочно подпускала в голос истеричные нотки. Давно известно, что истерика штука заразная, но Соня, еще в бытность свою в двадцатом веке, заметила одну особенность. Пронзительные крики что‑то отключают в мозгу у человека, даже если орет не он, а на него. Становится сложнее критически воспринимать действительность, человек начинает дергаться… почему так?
Черт его знает! Она не читатель, она писатель!
— не понадобится воевать! Все хорошо будет! Поддержат нас — наверняка!
Да уж кто бы спорил. И вас поддержат, и Федора направят…
Софья пристально смотрела на девицу.
И — последний удар. Уже нарочито спокойно и насмешливо.
— а ведь ты себе врешь, девка. Не будь Алексей царевичем — ты бы в его сторону второй раз и не взглянула.
— Гадина ядовитая!
Наталья отскочила, как ошпаренная.
Софья пожала плечами.
— Гадина. Только ты учти — я правду сказала. Жениться на тебе Алёшка может, да вот что ты дашь‑то ему?
Наталья задумалась. А ведь и верно. Что?
Три огурца да пять поросят? И родственников полчище?
— Мой род древний…
— да и что с того? И древнее есть.
— Да только не Романовы.
— Зато корона на отцовской голове, а не на чужой, — Софья усмехнулась. — Нас скоро хватятся. Иди, подумай над моими словами. Ежели чего хорошего надумаешь — через Алексея передашь.
— Ч…то?!
Если бы под ногами Натальи разверзлась пропасть — она и то не была бы так удивлена. Софья усмехнулась.
— Ему тот храм понравился. Так что… молитесь. И не серчай. Ты себя старалась с лучшей стороны показать, а мне хотелось со всех посмотреть. Ваня!
Дверь распахнулась.
— Ванечка, ты не проводишь девушку?
Иван Морозов кивнул, и сделал приглашающий взмах рукой Наталье. Та развернулась — и кораблем поплыла по коридору, кипя от возмущения. Но надолго ее не хватило.
— Ну и …! Господи, прости меня, грешную!
— Довела? — Иван чуть улыбнулся. — Она это умеет.
Наталья развернулась, поглядела возмущенно.
— И все это терпят! Да ее в монастырь надо! Как ведьму! На хлеб и воду!
Синие глаза холодно сверкнули, но парень промолчал. Развернулся, пошел по коридору. Наталья последовала за ним, вся кипя от ярости. Она все еще была в бешенстве, когда за ней пришел Матвеев — и эта злость сделала ее особенно хорошенькой. Окрасила румянцем щеки, заставила сверкать глаза, сделала голос особенно звонким.
Царь был очарован.
А Наталья все искала глазами царевича, но он так и не появился.
Оно и неудивительно. Троица сидела там же, где получасом раньше Софья беседовала с Натальей. Парни слушали отчет девочки, которая задумчиво вертела в пальцах гусиное перо.
— Девка умная. Очень. Но и очень горячая. Для нее края нет — или любовь, или ненависть. Сейчас она тебя любит, сделает все, чтобы ты на ней женился. А вот что будет потом… она на тебя обязательно начнет давить.
— Именно давить? — Иван Морозов смотрел спокойно.
Софья чуть поморщилась, потерла запястье.
— Больно?
Синяки уже видели оба. И Алексея едва удержали — Софья просто дверь собой загородила, чтобы тот не вылетел и не помчался отрывать Наталье голову.
— Неприятно, но жить буду. Лёшка, я не знаю, честно тебе скажу. Она сильная, серьезная, но…
— Но?
Софья помолчала, вспоминая свои впечатления от Натальи…
Все бы в ней хорошо, кроме одного. Она не командный человек. Софья готова была работать в команде, а Наталья — только командовать. Она не потерпит, если будет второй или третьей, она хочет быть и первой и единственной. И рано или поздно на Алешку начнется давление, она будет отрывать его от друзей, постарается оттеснить их… но она‑то не знает, куда идти!
Она не знает, к чему может привести ее руководство!
И объяснить ей это не получится.
Сломать ее?
Можно.
Но зачем она нужна — сломанная? И так бесхребетных девиц хватает!
Зачем тогда тратить время, силы, нервы… проще сразу отсечь ее от Алексея. Хотя это уже и произошло. Рукоприкладство по отношению к маленькой сестренке, любимой Сонюшке, Алексей никому не простит. Даже если она сама виновата.
— для нее многое значат ее желания. И она захочет не только царствовать, но и править. В семье, в государстве, в твоем разуме — соперниц и соперников она не потерпит.
— то есть — вас с Иваном.
— Где‑то так. Но жаль. Ужасно жаль. Она могла бы горы с нами свернуть.
— Но скорее увлечется сворачиванием вам шей?
Софья пожала плечами.
— я вывела ее из себя, но второй раз она этого уже не допустит. Будет готова. Лёша, я не знаю, насколько верно мое суждение, но Наталья… она во многом — тиран.
— и Матвеев — тоже.
— и давить он на нас будет.
— одним словом — Иван решил подвести черту, — Алёша, если хочешь вечных сражений дома — женись.
Сражений не хотелось. Да и любви особой не было, так что Алексей фыркнул.
— Нет уж. Мы лучше с Европой породнимся. А эта — пусть ее…
— Пусть станет нашей мачехой?
Алексе замотал головой.
— Соня! С ума сошла?!
Царевна фыркнула, показывая свое отношение.
— понимаешь, Алёша, она готова была с тобой сбежать. И войной на свою родину пойти — ее бы это не остановило. Так или иначе, ее бы не остановили ни потоки крови, ни беды Руси — матушки. Но это сейчас все ради тебя. А потом, когда страсть утихнет? Ты учти — к отцу у нее страсти нет, им она с самого начала управлять сможет. И на тебя его натравить, и поссорить вас, и наследником Федора сделать…
— и захочет. Страшнее отвергнутой женщины… м — да. Отравить ее, что ли?
Софья пожала плечами, глядя на брата.
— с одной стороны — нет человека, нет и проблемы. Это несложно. С другой — Матвеев начнет искать виновного. И отец тоже. И могут ведь доискаться. Кто‑то что‑то увидит… нет, Алёша. Тебе в немилость попадать никак нельзя.
— так что? 'Матушкой' обзаводиться?
— тоже нет… Лёша, ты сможешь потянуть время?
— Смогу.
— Вот и смоги. Сходи, извинись за меня…
— Соня!
— Скажи, что я от любви к тебе голову теряю, вот меня и сорвало. Ну, навешай девушке лапшу на уши! Ты же можешь!
— а тем временем…?
— информация — наше все. Надо сделать так, чтобы отец не просто не женился — чтобы ему и ни на ком другом жениться не захотелось бы.
— у тебя есть чудотворная икона, и ты ей будешь молиться?
Софья фыркнула на Ванечку, который решил поехидствовать не ко времени.
— О, нет. Я что‑нибудь придумаю. Все равно, ранее, чем через полгода батюшка жениться никак не изволит. Так что Алёша — на тебя вся надежда. Нужно, чтобы она оставалась в тебя влюблена, но пока никуда не сбегала. И отца не отшивала резко. Сможешь?
— я все смогу. Сонь, ты точно что‑нибудь придумаешь?
Софья крепко обняла брата — и Алексей на миг приник к ее плечу. Смешно сказать — иногда он ее воспринимал не как сестру, нет. Как матушку, которой и не знал толком.
— Алёшенька, братик мой родной, все для тебя сделаю, чтобы ты счастлив был…
— Сонюшка…
Софья думала, что судьба — дико ироничная штука. Переместиться в тело ребенка, чтобы воспитывать своего брата, как не воспитывала сына…?
Алексей попрощался и исчез за дверью. Ваня Морозов ненадолго задержался. Вспыхнула теплая улыбка.