Блестящие проявления доблести легионеров во время непрерывных миссий в Чаде, Кувейте, бывшей Югославии, Сомали и Руанде напомнили правительству, что они французы, если не по рождению, то по крови, которую проливают за Францию.
Чад
Я приехал в Чад с моим Четвертым эскадроном в середине мая 1997 года. Я впервые покидал Европу и был взволнован. Никогда не забуду: когда мы ступили на землю в аэропорту Нджамены, я почувствовал жаркий воздух Африки. Мне казалось – я в печи. Сначала я предполагал, что тепло поступает из двигателей самолетов, потому что чувствовал поток горячего воздуха, как из большого фена. Через несколько минут я понял – это был ветер второй половины дня, который считался прохладным по сравнению с жарким полуднем.
Наш эскадрон пришел на замену Восьмому парашютно-десантному полку морской пехоты США (8RPIMA) и взял на себя ответственность за миссию «Епервье». Мы представляли французскую армию на территории Чада и поддерживали влияние Франции в этой части Африканского континента. Нас ожидали марши через пустыню до оазиса Бая, недалеко от границы с Ливией.
Вначале мы заняли позиции в Нджамене. С башен мы наблюдали за передвижением гражданских лиц и не позволяли посторонним проникать на базу. Жара нас томила, и мы сменялись каждые два часа. Моей задачей было просто занимать пост у главного входа на базу. Первые два часа моего дежурства ранним утром прошли без сучка без задоринки. В шесть часов температура воздуха была около 30 градусов, и солнце пекло немилосердно. После этого первого дежурства у меня было четыре часа отдыха в комнате с кондиционером. Я мог даже полежать, но я должен был быть в полной боевой готовности с патронташами и автоматом возле кровати и в берцах.
Подошло время моего второго дежурства. Я хорошо отдохнул и чувствовал себя готовым к полуденной жаре, но как только я переступил порог комнаты и вышел на улицу, солнце и жара, кажется, ударили меня. В первые несколько секунд я недоуменно моргал, потом пришел в себя и отправился на пост. Я понятия не имел, сколько сейчас градусов на солнце, но знал, что в тени не менее 45 градусов.
Мы должны были контролировать любое транспортное средство, которое приближалось к базе. Каждый раз, когда я покидал убежище, чтобы подойти к очередному грузовику или автомобилю, я сжимал рукоятку автомата, как будто это могло мне помочь выстоять под воздействием солнца. Примерно через час я решил, что уже привык к жаре, и после проверки пропусков машин не спешил сразу прятаться в тень укрытия.
Я даже сидел под полуденным солнцем, не обращая внимания на потоки пота, которые текли по моему лбу. Прошла большая часть моего дежурства, и я уже был почти уверен – жара не проблема, как вдруг почувствовал головокружение. Я быстро направился в укрытие, но появился пикап, и я вынужден был вернуться к воротам и проверить документы водителя. На базе работало много гражданских лиц из местных африканцев, были разные поставщики, которых я пока не знал, и в этот первый день я должен был быть особенно осторожным и внимательно смотреть, кого пропускаю.
Я держал пропуск в руке и мутным взглядом смотрел на шофера. Он заметил, что я крепко сжимаю рукоятку автомата, и начал мне что-то говорить, но у меня звенело в ушах. Я вытер пот с лица и уже был в состоянии различить изображение на документе. Он даже вышел из машины и показал мне коробки сока, которые вез на нашу кухню и в бар легионеров. Я махнул рукой, дав знак въехать.
Собрав последние силы, я вернулся в укрытие, но появились головокружение и тошнота. Я не хотел показывать недомогание и вызывать внеочередную замену, но мое состояние не улучшалось.
Вдруг я вспомнил, что у меня были две бутылки минеральной воды, и я понял, что не выпил из-за постоянного трафика и глотка. Я схватил первую бутылку и вылил содержимое себе на голову. Через несколько секунд я почувствовал себя лучше. Из второй я начал медленно пить глоток за глотком и почувствовал, что вода восстанавливает мои жизненные силы. Дежурный сержант подошел и спросил, все ли в порядке. Я утвердительно кивнул. Я продолжил свое дежурство и минут через десять сдал смену Семеняку, который также смотрел нахмуренно на полуденное солнце. Остальные восемнадцать часов и две смены прошли без проблем.
Мое дежурство закончилось в шесть утра, и в моем распоряжении было всего полчаса, чтобы принять душ, побриться и позавтракать, так как в полседьмого сержант Кормье повел нас на первый кросс по территории Чада. Это был мой третий день на африканской земле, но часы слились в бесконечно длинный очень жаркий день. Утренние тридцать градусов теперь казались прохладой по сравнению с жарой на полуденном дежурстве.