– Подарок! – я держал печенье в руках, так как не собирался бросать еду голодным, как собаки, детям. – Берите, не бойтесь!
Дети, видя печенье, быстро подошли и протянули ко мне руки. Чувствуя интересный момент, я закричал Йорданову:
– Давай, еще одно фото, для National Geographic.
Пока я не открыл пакет, дети сидели смирно. Но когда они увидели, что я начинаю раздавать печенье, набросились на меня, как дикие зверьки. Я попытался объяснить, что хватит всем, но никто не слушал меня, и передо мной предстала сцена как из матча по регби. Печенье исчезло из моей руки в считанные секунды. Я отошел от них и пожалел о своей идее. Никто не может понять то, что никогда не испытывал. Я знал, я голодал, но увидев этих детей, понял – я никогда не был по-настоящему голодным. Йорданов, оставив свою камеру, взял FAMAS. В следующий момент дети исчезли, как будто их никогда не было. Больше никто не пришел к нам, и мы снова сели есть финики и любоваться пейзажем. Вдруг мой друг толкнул меня и сделал следующее заключение:
– Брат, я чувствую, что это моя профессия.
– Что, какая профессия? – я посмотрел на него с удивлением.
– Ну, эта – легионер, коммандос или рейнджер, назови, как хочешь. – И он пояснил: – Еще когда я был в болгарской армии в Камбодже, мне понравилось, но потом я подумал, что это был способ отслужить и подработать что-то. Но когда я уволился, начались тусовки, то да се, но всегда мне чего-то не хватало, и теперь я здесь снова, я нашел свое место, поэтому я говорю себе – эта работа для меня, и я…
– Я не придерживаюсь твоего мнения, – сказал я. – Легионер не моя профессия и никогда ей не будет. Я пришел сюда искать чего-то гораздо большего, чем ремесло. Я покинул Болгарию из-за кризиса, но вступил в легион, потому что был в тупике, я просто чувствовал, что это мой рок и моя жизнь должна пройти здесь. Я никогда не был так уверен, что это мой путь, как в тот день, когда переступил порог центра вербовки, но я знаю, что это не профессия. Для меня это школа, из которой я черпаю удивительный опыт.
– Еще бы, я вижу, ты кайфуешь здесь, – прервал меня мой верный спутник. – Так что не строй из себя ученого и признай, что и в тебе отдается эта профессия.
– Мне хорошо есть финики под пальмой в оазисе. Я горжусь тем, что мне удалось стать легионером, но если я решу, что это просто моя работа, все потеряет всякий смысл.
– Эй, ты чушь какую-то несешь, и я не могу это понять. Если тебе весело здесь, посиди до пенсии, а затем отдыхай до конца жизни.
– Я хочу больше в этой жизни, пенсия меня не волнует, меня волнуют люди и приключения. Если найду таких друзей, как ты, Тодоров, Фудзисава, Иллер, Сергеев и, возможно, даже еще кого-то, зачем мне пенсия, если я могу на вас рассчитывать.
– Сегодня ты можешь рассчитывать на нас, но завтра мы состаримся, и крыши наши поедут. Бог знает. Одни помрут, другие женятся, что является худшим вариантом, третьи уедут на другой край света – что ты будешь делать без пенсии?
– Я буду ездить на мотоцикле, только время от времени буду просить немного денег на бензин.
– Ну, и ты не в порядке, но ведь поэтому собрался здесь всякий сброд. Я думал, что я самый сумасшедший, а посмотри, что получилось…
– Не слушай мою чушь, иди своим путем. Если тебе удается эта профессия, сиди в этой дыре до выхода на пенсию. Я уже вижу, как построился взвод, а вместо адъютанта Кормье у нас адъютант Йорданов, который вместо «Смирно!» кричит: «Мне по фигу».
– Прекрати шутить надо мной!
– Я не шучу, я желаю тебе этого от всего сердца. Запомни, что самое важное – идти своим путем, а не следовать за другими, и быть убежденным в своей правоте.
– А ты заруби себе на носу, что здесь, в легионе, ты не единственный сумасшедший, и если ты будешь подтрунивать над людьми, в один прекрасный день кто-то покажет тебе кузькину мать и разобьет твою башку.
– Такой еще не родился, – смиренным тоном сказал я, а затем бросился на своего земляка, и мы начали бороться.
Мы боролись в шутку, но румын-механик, который был рядом, бросился нас растаскивать. Он не понимал, о чем мы говорили, и боялся, что мы деремся всерьез. Мы вначале не заметили его, и я, в попытке побороть Йорданова, толкнул капрала изо всех сил и бросил его на мелкий песок. Мы перестали бороться между собой, и я начал объяснять капралу, что мы шутили, но он набросился на меня, покраснев от гнева. Не было времени на объяснения, и я отбил его удары, а затем схватил за шею и закричал:
– Полегче, сосед, что с тобой? Мы с земляком просто тренировались, чтобы быть в состоянии боевой готовности.