Я достиг семидесятого отжимания и чувствовал, что мои силы сошли на нет. Вдруг мои руки отказали, и я остался лежать на животе на земле. Вывел меня из этого состояния пинок в ребра, и я понял, нужно продолжить. Я отжался еще десять раз и снова рухнул. Уже не думал о Захарове и его желании провалить меня, я сделал то, что от меня зависело. Я услышал, как он кричал «Diebuuuuuu», что означало «Встать», я с трудом встал с холодной земли. Захаров выглядел довольным, он был уверен, что я сломался и решил оставить меня в покое.
Я думал, что получил несправедливое наказание, и на следующий день все будет нормально, но тупица Захаров не был удовлетворен отжиманиями, а написал и рапорт сержанту Рашите, объясняя, что я и Янчак вместо того, чтобы стоять по местам, легли по койкам, и он обнаружил нас спящими. Янчак служил в польской армии и посоветовал меня не спорить с сержантом. Мы понесли наказание Захарова и мы могли бы еще раз проглотить оскорбление несправедливостью.
Сержант Рашита вызвал нас перед строем и дал нам дежурство вне очереди на следующую ночь и никто нас не сменит, пока он не решит. Это не было бы проблемой выстоять еще один наряд, пока мы не услышали приказ дежурного сержанта, что форма постовых будет шорты и майка без рукавов.
Был конец октября, а ночи были холодными. Температура упала до 5 градусов, а сильный ледяной ветер ночью проникал даже через боевую форму, не говоря уже о майках и шортах. В тот момент спокойствие Янчака мне очень помогло. Казалось, его холод совсем не беспокоил. Я посмотрел на него в изумлении, прежде, чем выйти из комнаты, а он просто улыбнулся и сказал мне чисто французском: «Tout Est Dans La tête» («Это все в голове»). Я кивнул и, подражая его спокойствию, отправился на пост.
Дежурным был сам Рашита. Он посмотрел на нас и сказал:
– Я надеюсь, вас не разбудят снова. Ночью прохладно, и не думаю, что вам захочется спать. Готовы к наряду, ребята?
– Oui, sergent! – ответили хором мы и приняли пост.
Янчак первым встал перед комнатой, где он был защищен от ветра, а я начал обходить здания. Ледяной ветер, казалось, доходил до мозга костей, но я старался не думать о холоде, а продолжал говорить себе, что все пройдет в попытке отвлечься. К сожалению, ничто другое в голову мне не приходило, кроме мысли согреться и я начал бежать понемножку, делать приседания и даже попытался взобраться на канат, проходя через ангар.
Я сделал два круга вокруг здания и пошел сменить Янчака. Я объяснил, что лучшее, что придумал, для согревания, и работает это пробежка, и он, не дожидаясь, бросился бежать вокруг зданий. В дверях, не смотря на то, что не дуло, было холодно, и чтоб не вкочанеть полностью, я делал несколько приседаний.
Рашита прошел проверить нас, и с улыбкой похвалил меня: «Вижу, что сегодня ночью ты не спишь в отличие от предыдущей». У меня чуть язык повернулся сказать, что прошлой ночью мы не спали, и это постановка Захарова, но вместо того я только ответил: «Oui, sergent!» и продолжал согреваться на месте. Янчак прибыл, и я бросился, в свою очередь, бежать.
Было два часа ночи, и я чувствовал, что я не уже выдерживаю. Вдруг я вспомнил о бывшем капитане Советской армии Павлове, который рассказывал о своей службе в Сибири. Он говорил, что во время простуды и гриппа лучшим средством являются красное вино и чеснок. Красного вина поблизости не было, но чеснока на кухне было вдоволь и задняя дверь была открыта. Так или иначе, я караулил здания, поэтому я вошел и спокойно взял головку чеснока.
Прошло еще два с половиной часа, и я был снова на посту перед спальней. Я чувствовал, что даже мой мозг замерзнет. Мой кулак сжался вокруг головки чеснока, которого я не успел попробовать, но я надеялся, что он меня спасет меня от простуды. Оставалась всего неделя до конца испытаний на ферме, и, если бы я заболел, я был бы должен еще раз в течение месяца пройти через все это. Мои мысли вертелись только вокруг моей цели стать легионером, все остальное не имело значения.
Я уже решил, что сержант Раши уснул, и забыл о нас, когда замкомандир взвода подошел, и, похлопывая меня по плечу, сказал: «Я думаю, что пора разбудить следующую смену. Вы наказание за проступок вытерпели и завтра никто не обмолвится об этом».
Сержант вошел в спальню и минуты, в которые ребята готовились нас сменить, показались мне вечностью. Между тем прибыл согревшийся от пробежки Янчак, и жестом призвал меня сменить его. Я сказал ему, что Рашита будит следующую пару, и я увидел, какое облегчение выписывается на его лице.