На полу комнаты, в гнезде из мягких подушек и покрывал, возлежала аман. Её нагое тело мягко мерцало в пляшущем свете свечных напольных светильников, расставленных по всей опочивальне. Лишь поблизости от ниши все свечи были потушены, чтобы зрители не отвлекали предводительницу, которая, несомненно, знала об их присутствии.
Это ничуть не помешало ей накрыть своими тонкими ладонями безупречные полушария собственной высокой груди. Одна ладонь сжала сосок, на котором блеснуло украшенное бриллиантами колечко, другой скользнула по плоскому животу, устремляясь к складкам между ног. На треугольнике у ног виднелась тонкая полоска волос, и даже с расстояния было видно, что остальная кожа её гладка, как шёлк, ухожена и натёрта драгоценными маслами.
Сначала она невесомо гладила себя, скользя унизанными перстнями пальцами туда и обратно. Затем раздвинула пальцами складки, и отставила ногу в сторону, открывая обзор замершим наблюдателям. Другая ладонь легла на раскрывшуюся бутоном плоть. Её грудь, зажатая между вытянутыми руками, призывно торчала заострившимися сосками.
Этри замерла и скрипнула зубами, чувствуя как возбуждённая плоть едва слышно выдохнувшего Картаниха упирается ей в спину. Отодвинуться не получалось – тогда она бы выпала в зал, прямиком в насмешливые объятья тёти.
Ролкаш не обращала внимания на возню в алькове. Её пальцы, сначала один, а теперь уже два, скользили внутрь, и выныривали, покрытые блестящей влагой, исторгая из груди аман низкие стоны. Руки порхали всё быстрее, движения женщины стали рваными, а дыхание прерывистым. Наконец она закричала, выгибаясь всем телом, и бессильно опадая на ложе.
Стоять приходилось вплотную к Картаниху, и девушка почувствовала, как напрягся дагонат, когда в распахнувшиеся двери вошла служанка, ведя на золотой цепи сегодняшнего избранника Ролкаш.
Владычица приоткрыла затуманенные глаза, бегло оглядывая вошедшего мужчину. Он был строен и высок, на поджаром теле выделялись небольшие, но красиво очерченные мышцы. Тонкая талия переходила в узкие бёдра с ямочками. Почти ребёнок, ему явно было далеко до телесной крепости, какой достигают взрослые здоровые мужчины. Или любой человеческий мужчина показался бы Этрисс мелким, потому что она видела нагим лишь своего дагоната? Неожиданно Этри стало противно. Она хотела отвернуться, но на шею легла лапа стража, фиксируя подбородок.
Юноша дрожа опустился на колени перед Ролкаш, но стал подползать ближе, когда женщина начала наматывать на руку цепь, заботливо переданную уже испарившейся служанкой. Выбор его, впрочем, был не велик.
Когда он повернулся к наблюдающим боком, нерешительно складывая худые ладони на точеные голени женщины, Этрисс заметила, что его плоть уже была напряжена и торчала вверх. Кожу его покрывали мелкие бисеринки пота, а зрачки были расширены так, что было невозможно разглядеть, какого цвета его глаза. Аман не хотела затягивать свой урок – поэтому показала племяннице, как можно подготовиться к вторжению мужской плоти, а саму «мужскую плоть» велела заранее накачать афродизиаками и наркотиками. Поэтому, она решительно дернула на себя цепь, заставляя юношу приблизиться, и недвусмысленно распахнула перед ним бёдра. Раб поспешно качнулся к ней, дрожащей рукой направляя член в истекающее смазкой лоно. Одно торопливое движение, и он уже внутри, вызывая у женщины насмешливое, но довольное фырканье – среди прочих достоинств, по которым он был отобран в качестве возможного будущего отца, была его щедрая одарённость природой. Длинный и довольно толстый ствол его плоти скользнул наружу, зажигая на лице Ролкаш блаженную улыбку и тут же устремился обратно, в гостеприимные влажные глубины первой среди всех азаманок. Она отбросила уже ненужную цепь, впиваясь ногтями в плечи раба, и обхватывая его длинными стройными ногами, задавая тому ритм, как непослушному жеребцу. Их стоны и всхлипы заполнили всё пространство комнаты, смешиваясь с удушливым чадом свечей и благовоний, вызывая у Этри тошноту и головокружение.
Всего несколько торопливых движений бёдрами, и мальчишка с жалобным стоном падает на грудь аман, содрогаясь от накатившей разрядки. Ролкаш бьёт его по лицу, заставляя отстраниться, и его расслабленная мягкая плоть выскальзывает из тела повелительницы. Лекарки аман недаром едят с одного стола с госпожой – одурманенный смесью, составленной талантливыми травницами, юноша бросает один единственный взгляд на распростёртую перед ним женщину, как его плоть наливается силой вновь. И всё повторяется вновь, торопливые движения, хрипы, стоны, разрядка – то, чего жаждет и добивается аман.