Большинство дагонатов жили в специально отведённых для них казармах, находясь как бы под покровительством и заботой верховной власти. Не всякая женщина могла себе позволить прокорм и обучение такого стража себе и своим дочерям, не смотря на то, что дагоната получала каждая девочка. Знатные же азаманки держали стражей при себе, лишь время от времени отсылая их на обязательные учения и проверки. Богатые имы отнюдь не брезговали вступать в связь со своим стражами, которые во многом превосходили человеческих мужчин. Порицалась лишь отношения стражей с невинными хозяйками - а опытные, родившие дочь, женщины могли творить все, что желали. И к тому же, считалось вполне естественным подобное служение дагоната беременной хозяйке, когда э’кхе уже отослан, а изменяющееся тело требует ласк. Главной причиной запрета был страх перед порождением ужасных чудовищ, гротескно соединяющих в себе черты людей и дагонатов. Уродливые полукровки рождались или нежизнеспособными, умирая в муках в первые дни жизни, или наоборот, проявляли звериную живучесть и отсутствие зачатков разума, зачастую убивая мать во время родов. Не всегда помогали и настойки, предотвращающие зачатие, словно невинный сосуд был непреодолимо желанным для магии дагонатов. А сами стражи... Несмотря на экзотическую внешность, они были по сути своей такими же невинными пылкими юношами, зачастую беззаветно влюбленными в своих прекрасных хозяек. Поэтому любые тесные отношения между молодняком их рас строго отслеживались, а ослушавшихся отдавали морской стихии, брезгуя даже проливать смешанную кровь на земле Полумесяца.
Аман Аз’Ролкаш хотела оградить Этрисс от тех же ошибок, что свершила когда-то она сама.
Несмотря на посвящённую «уроку» ночь, Аз’Этрисс проснулась, ощущая себя на удивление бодрой и полной сил. Прекрасное настроение и широкая улыбка в потолок, которая, впрочем, быстро скисла, стоило девушке вспомнить, что на закате этого дня ей предстоит пройти ритуал крови. Похоже, любые интриги против аман, даже такие безвредные, обречены были оборачиваться прахом и неприятностями. Поневоле поверишь в защиту духов.
Дагоната в покоях не было, поэтому, когда в дверь постучали, Этри пришлось самой вылезать из постели и, как она была после сна, нагой, открывать магическую печать. В покои скользнула служанка, склонившись в лёгком поклоне.
- К вам прибыла жрица Ас’Солейн, ожидает в терракотовом павильоне цветочного парка.
Цветочный парк располагался прямо под окнами покоев Этри, но на несколько уровней ниже. Среди густой зелени вилась едва заметная дорожка, по которой спешила служанка с подносом. На подступах к павильону ей навстречу шагнул белокожий дагонат, даже издали выглядящий огромным, забирая угощение. Ардату, стаж Соль. Скривившись, Аз’Этрисс отвернулась от окна:
- Подбери наряд, - попросив служанку, девушка скрылась на несколько мгновений в купальне, освежаясь после сна и пережёвывая несколько листьев голубой миеллы, растения освежающего дыхание. Вытерев тело мягким полотенцем, азаманка небрежно отбросила его в сторону, подходя к копошащейся в шкафу женщине. Ни одну, ни другу не смущала женская нагота. Тем более что Орта знала Этрисс с самого её рождения, и заботилась до появления у наследницы дагоната. Впрочем, она считалась личной служанкой Аз’Этрисс и до сих пор, другое дело, что девушка редко вызывала её, только когда Акаразту не было под рукой.
Этри затянула на бёдрах завязки уже приготовленного белья, и приподняла руки, позволяя Орте обернуть вокруг талии струящуюся белоснежную юбку в пол, полностью обнажающую ноги во время ходьбы. На грудь, тихо позвякивая, лёг бронзовый пластинчатый лиф, по плечам бретелей которого на руки стекали многочисленные цепочки. Тонкие сандалии без ремней и широкие браслеты выше локтя дополнили наряд наследницы. Во дворце приличия не требовали скрывать лицо, поэтому Этрисс лишь велела расчесать свои длинные спутанные с ночи косы, закрепляя пряди руа – привычным для азаманок головным убором в виде широкой кожаной полоски с зубчиками, которыми он крепился к волосам. У висков от руа тянулись вниз тоненькие цепочки, несколько из них были замкнуты, закреплённые с обеих сторон лица, как своеобразная символическая «полумаска».