— «Возможно»? Этого слишком мало.
— Нет, нет, — сказал я, — я думаю, что ты вправду есть. Совершенно точно, что ты можешь быть. Что ты есть. И я буду делать все, что ты только пожелаешь. Только сейчас помоги мне, чтобы надо мной не смеялись, чтоб я не был такой уж маленький и чтобы мой отец не был прав.
— Хорошо, — сказал этот Бог, — но ты ведь знаешь, что для этого нужно: бескорыстно соблюдать Десять заповедей, как сказал господин учитель Вюрц и как обозначено в этой Библии!
— Хорошо, — ответил и я тоже, — хоть я еще не знаю в точности все, но буду их всегда соблюдать.
— Именно! — сказал Бог. — Но бескорыстно!
— Значит — бескорыстно, — ответил я.
— Но тогда, — возразил Бог, — ты не можешь просить у меня, чтобы ты был прав в этой распре с твоим отцом, потому что прекрасно знаешь: оба вы злые, и ты, и он. И потому я не могу признать правым ни того, ни другого. Это по справедливости.
— Вот как, — ответил я, — одним словом, ты не милосердный, а справедливый.
— Конечно так, и поэтому ты должен здесь бранить самого себя. Прежде всего!
— Хорошо, — ответил я, — так я и сам хочу сделать. Но кто будет бранить его? Отца? Он себя здесь бранить уж верно не станет!
— Положись на меня, — сказал Бог, — а ты выходи в проход и иди к кафедре, и прежде чем твой отец начнет говорить, падай на колени и кричи: «Я злой, я нищий, я мерзкий. Я ввел моего отца „в грех“». И тогда он сойдет с кафедры и скажет: «Ты лучше, чем я, потому что ты все-таки еще маленький, и знайте, мои прихожане, он сделался злым и нищим по моей вине».
— Ах, — сказал я, — не станет он этого делать. И только меня осмеют, только я буду виновником «замешательства», и потом все будет еще хуже.
— Тогда, — сказал этот Бог, — не верь.
— Но когда, — ответил я, — когда мне так трудно поверить в это! Дай мне заранее какое-нибудь знамение, что непременно так и будет.
— Это невозможно, — сказал этот Бог.
— Крохотное, только чтоб я знал, что это ты! Пусть, к примеру, сейчас все вдруг уснут! Только на минутку!
— Хо-хо! — сказал Бог. — Это слишком много!
— Тогда, — торговался я, — пусть заснут только эти два дяди рядом со мною, они и сейчас всё качаются! Или же, если и этого много, пусть только свечи погаснут сейчас же!
Этот Бог, однако же, и того не хотел сделать.
— Или ты веришь мне во всем, — сказал он, — совершенно бескорыстно, или совсем не веришь. Торговаться нельзя! Начинай, прежде чем твой отец начнет говорить.
— Да он решит, будто я хочу только устроить «замешательство» и «шумиху»!
— Что он решит, не имеет никакого значения!
— И он никогда меня не любил! Ты прекрасно знаешь.
— Не имеет никакого значения, что не любил. Делай, что я велю!
— Да я не смею! Стесняюсь. Боюсь «оказаться в дураках».
— Закрой глаза и так выходи, и падай на колени, и кричи.
— Но что же будет? Ох, что будет?
— Если не будет так, как я обещаю, тогда, я уже тебе сказал, можешь бранить меня и оставаться злым до конца дней. Понял? Но сейчас довольно. Внимание, твой отец вот-вот начнет проповедь. Закрывай глаза и вперед!
Страшась каждой своей частицею, я закрыл глаза и вдруг почувствовал, что надо бежать вперед и надо кричать, что уже не могу не бежать и не кричать, — и завопил:
— Именем Божиим говорю, что я мерзкий, злой нищий и «ввел в грех» моего отца. — И опять сначала, и еще и еще.
Кантор умолк. Отца я не видел, потому что бежал с закрытыми глазами, только голос его был слышен и с ним много других голосов.
Но я уже не обращал внимания ни на что и только продолжал вопить:
— Бог велел мне кричать! Бог велел мне кричать! — Тут я упал и остался лежать.
Глаза все еще были закрыты, но я почувствовал, что отец схватил меня за руку.
— Иди немедленно!
Но я только кричал по-прежнему, и мой отец поднял меня на руки и понес из храма. Я чувствовал, мне нельзя замолчать ни на миг, нужно кричать беспрерывно, иначе после будет только хуже.
Тут я вдруг услыхал голос моей матери:
— Что это? — взвизгнула она. — Он попал под колеса?
А я продолжал выкрикивать:
— Бог велел мне кричать, Бог, Бог!
И когда отец принес меня в нашу комнату, я тут же подбежал к нему, подпрыгнул повыше и поцеловал, куда смог достать. И всё вопил: «Я именем Божиим кричу, именем Божиим!»
Потом подбежал к матери, чтобы и ее поцеловать именем Божиим, но моя мать в страхе отпрянула от меня и воскликнула:
— Он помешался! Господи, помешался!
Она убежала от меня в спальню, тогда я подбежал к брату с сестрой и так же точно целовал их, куда достал, но они тоже отпрянули в страхе и скрылись вслед за матерью. Я вернулся к отцу и снова стал его целовать, но он схватил меня и держал крепко.