– Представляешь, на прошлых выходных мы с Семёном и Ильей были в теннисном клубе, – парень подавил желание закатить глаза.
Теннисный клуб, куда Семён, Илья и Кристина наведывались для галочки, был для Германа исчерпывающей иллюстрацией их мира. Ирония, однако, в том, что играли они блестяще. Выманив друзей на корт, они размотали каждого в пух и прах. Исключая, конечно, Терешина. Влад всегда оставался идеальным, непостижимым. Вершиной, на которую все смотрели с открытым ртом и которую боялись покорить.
– И что же случилось? – старается поддержать диалог, с особым усердием изгоняя лишние мысли из головы.
Когда Кристина поглаживает кольца на запястье, Герман проигрывает игру с самим собой и, убедившись, что рассказ выйдет долгим, позволяет себе ненадолго углубиться в размышления. Этот жест напоминает ей девушку, что стояла перед руководителем и сглатывала обиду, злобу и отчаяние, прокручивая на пальце тоненькое серебряное кольцо. Картина встала перед глазами с болезненной чёткостью, а внутри закипало что-то тяжёлое. Высоцкий так и не дал себе разобрать те эмоции тогда. Поведение Михаила Ивановича вызывало в нем чистую ярость и заставляло сжимать кулаки. Герман знал, что это связано с соперницей, но упорно не хотел признавать.
Парень вернулся в реальность, когда рука его подруги опустилась ему на ногу. Девушка проследила за его реакцией и, увидев в глазах огонек, не стала убирать кисть. Герман же про себя отметил горькую иронию: вспышка эта вспыхнула вовсе не из-за неё. Её вызвали навязчивые, обжигающе чёткие картинки: поцелуй, сдавленное дыхание в полутьме коридора, впившиеся в талию пальцы. Он хотел избавиться от мыслей, очистить голову, потому и позвал Кристину на встречу, а в итоге даже в моменты разговора снова и снова проваливался в одни и те же воспоминания.
– Ты слушаешь? – девушка недовольно надувает губы, смотря в темные глаза парня.
– Прости, трудный день на работе выдался, но я весь твой, правда, – ища в её взгляде повод остаться, быть с ней.
Статусная, целеустремленная и легкая на подъем, Кристина отличалась от той, что не покидала голову Германа, отдаленной тенью следовала за каждой его мыслью. Ермолину не нужно было разгадывать, чинить. Её симпатия была явной, не омраченной ненавистью соперничества. Высоцкий мысленно ругает себя за очередные сравнения. Выкидывает Эмилию из головы, чуть подвигаясь к подруге, позволяя их плечам соприкоснуться. Тепло её тела действует на него благотворно: ненадолго ураган мыслей успокаивается. Кристина разворачивается к нему, заглядывает в глаза, льнет поближе. Герман прикрывает веки, надеясь перестать видеть перед собой прижатую к столу Эмилию Волкову, дрожащую на шее соперницы жилку и глубокие синие глаза.
– Расскажи про свою работу, – просит девушка, опуская руку на его кисть, сжимая пальцы парня.
Высоцкому становится нестерпимо стыдно. Сидящая рядом девушка льнет к нему кошкой, ловит его пальцы и пересекает взгляды, в то время как он размышляет о своем.
«И когда она успела так въеться в его сознание?» – невольно пронеслось в голове. Израненная, готовая на подлость, потрёпанная жизнью и вечно носящая маску. Она слишком часто лезла в его мысли и это злило. Эмилия была ему не ровней, не заслуживала ни малейшего интереса. Он убеждал себя: она просто навязчивый фон, шум, который скоро стихнет. И поклялся не позволить смутным, дурацким ощущениям испортить ясную, правильную линию с Кристиной.
Приносят десерты. Профитроли, политые сиропами из шоколада, малины и сливок, крем-брюле, украшенный жареным миндалем и кусочками шоколада. От принесенных на изящных тарелках с золотыми каемками блюд исходит великолепный аромат. Кристина тут же принимается фотографировать блюда, выставляя тарелки определенным образом. Последнее время она нашла себе новое хобби: фотографии еды из дорогих ресторанов. Компания друзей никак это не комментировала, лишь улыбалась на очередной временный «заскок».