– Хотел тебя пригласить, – он увидел печальный взгляд Эмилии, брошенный вскользь. Видел, как она постаралась «переключиться», отвлечь себя перекусом. И ему захотелось кольнуть её больнее. Показать, что его жизнь полна и без неё: свидания, развлечения, другие люди, которым он интересен. Доказать, что он не тот урод, каким, он был уверен, она его считает.
Эми бросила еще один косой взгляд, окончательно разочаровываясь в парне. Она отчетливо ощутила, как становится участницей его спектакля, а потому стиснула зубы, запретив себе реагировать. Внутри все клокотало: противное покалывание, досада и этот назойливый, непрошеный интерес сводили её с ума.
– Договорились, котенок, – фальшиво, нарочито сладко и тягуче.
Эми с горечью замкнулась в себе окончательно. У неё не было планов на Высоцкого, но почему-то тот факт, что Герман встречается с такой роскошной, невероятной, богатой и статной девушкой, вызывал дурноту и раздражение. Волковой никогда такой не стать, она никогда такой и не была, а значит Герман в клубе выбрал её по принципу «хоть бы кого», что до ужаса задевало самолюбие.
Девушка дожевала, допила последние глотки кофе, взяла свежее яблоко и под шум еще не закончившегося разговора соперника ушла. Поверхностно, словно намеренно удлиняя время разговора и показывая Эмилии, что о нем есть, кому переживать, он рассказывал про отель, соревнование и усталость. Когда щелкнула дверь, демонстрация закончилась, занавес упал. Голос в трубке вмиг стал слишком громким, излишне веселым и фальшивым напоминающим о том, как поверхностна пассия, которую он для себя счел идеальной. Герман изменился в лице, перестав натягивать улыбку, почти уже не слушал девушку, сосредоточившись на привкусе кофейных зерен, остаточном запахе цветов в месте, где Эмилия прошла, ощущении керамической чашки в руках. Он хотел показать сопернице, как они далеки друг от друга, как его мир прекрасен и как он сам там значим, важен, но внутри после этого «шоу» чувствовалась пустота. Приглашение Кристины было идеальным ходом: стопроцентное внимание, чёткий сценарий вечера. И всё же он ощущал это как чужой, заученный спектакль, в котором не было ничего от него самого. Высоцкий с каждым днем был все дальше от мира, где пытался удержаться, используя, самый логичный и удобный якорь – Кристину. Но чем крепче он цеплялся, чем сильнее боролся, тем больше ощущал, как внутри образовывалась зияющая ледяная дыра.
***
Барный стакан скользил в руках, намыленный густой пеной. Эмилия старалась сосредоточиться на обстановке вокруг, уйти с головой в вечернюю смену в привычном месте. Бар был напоминанием о том, какое место в мире занимала Эмилия Волкова. Девушка отрывалась от реальности, когда приходила на работу в «Полночное солнце». Отель был шикарным, блестящим и дорогим местом, а работа там из-за обстановки, окружающего лоска, людей, чьи кошельки пыжились от денег, была подобна чему-то, что приближает к этому миру, вовлекает в него. Но вечером девушка снова заходила в одинокий автобус, идущий в сторону второго места работы, усаживалась на свободное место, если выдавался удачный день, разглядывала пролетающие пейзажи, улочки и дома. Автобус доставлял её из мира блеска и очарования в темную, пропахшую алкоголем, липкую и тягучую реальность бара.
– Волкова, – начальник образовался за спиной, не подходя слишком близко, но и давая ощутить нависание. – Принимай заказы, чего ты возишься тут.
Строго, четко и без лишней сентиментальности. Руководитель не был похож на Шилова. Он напоминал скорее робота, в чьих словах сложно найти каплю доброты и эмоциональности, не говоря уже о манипуляциях и зашифрованном флирте. В «Альбионе» к ней всегда относились исключительно профессионально, о чем свидетельствовал и выговор, полученный на прошлой неделе, и сугубо деловое общение Валентина Павловича.
– Бегу, – девушка домывает бокал, полностью прогоняя все терзающие её мысли, отставляет его на сушку и наспех обтирает руки полотенцем. Под пристальным взглядом руководителя поправляет прическу: тугой хвост; раскатывает рукава серой рубашки и берет со стойки свой блокнотик.
Работа в баре с каждым днем становилась все тяжелее, потому что девушка не успевала отдохнуть после отеля, как сразу окуналась в омут очередных бесед с клиентами, услужливости, покорности и робости. Волкова чувствовала каждой клеточкой тела, как утомилась, но не позволяла себе даже подумать о том, чтобы сдаться. Не сейчас, когда на операцию нужно накопить как можно скорее. Её грели мысли, что через полтора месяца она будет свободна. Сможет уволиться из бара или взять меньше смен, получит должность менеджера, если повезет, конечно, съедет от матери и станет снова той Эмилией, которой была всего пару лет назад. Девушке хотелось поскорее оживить свой огонек, вернуть глазам блеск.