– Эмилия, – голос показался громом среди ясного неба, Волкова едва заметно вздрогнула, бросив взгляд на Машу. Подруга понимающе прикрыла глаза и начала еще усерднее собирать вещи, игнорируя происходящее. Маша знала, что это лучше игнорировать, чтобы не заставлять подругу еще больше стыдиться и краснеть.
– Мама, иди отдыхай, пожалуйста, – было слышно, что девушка собрала последние капли самообладания для вежливого ответа. Злоба могла спровоцировать пьяную женщину.
– Эмилия, – она, игнорируя просьбу, двинулась вперед к девушке и попыталась тыкнуть ей пальцем в грудь, – ты бессовестная скотина.
Волкову будто ошпарили кипятком, а потом вылили ледяную воду, заставляя тело то холодеть, то гореть огнем, а волоски на затылке привставать от возмущения вперемешку со страхом.
– Мама, пожалуйста, – почти умоляюще, желая поскорее прекратить. Бросает еще один взгляд на Машу, прося ту выйти из комнаты одними губами. Когда подруга покидает маленький уголок Эмилии, девушка силой садит мать на кровать и возвышается над ней, надеясь вернуть часть контроля.
– Ты сволочь, мразь, гнида, – Елена Геннадьевна едва связывает слова, но продолжает шептать, смотря на Эмилию с ненавистью. – Сгноила моего Мишеньку, а теперь кидаешь меня здесь, будто я мусор.
Эми хотелось закричать, затрясти мать за плечи, приводя в сознание. Мишеньку никто не выгонял, он ушел сам после того, как избил Елену Геннадьевну и испугался, что Эмилия позвонит в правоохранительные органы. Девушке даже угрожать не пришлось, он ретировался сам и больше не приходил, не звонил, что вызвало у старшей Волковой затяжной запой и истерику.
– Я не трогала твоего Мишеньку, мама, – выплевывает ядовито, сжимая кулаки и пытаясь сохранить самообладание. Не выходит: щеки краснеют, глаза режет, а в носу покалывает.
– Если бы тебя не было, все бы у меня было хорошо, – эти слова вылетают из пьяного рта легко, раня в самое сердце. Эмилия привыкла, что мать жестока, груба, она навсегда сохранила внутри обиду и боль, которые причинила ей женщина. Но все равно было больно до скрипа зубов, до сильного покалывания в районе сердца.
– Ясно, – цедит сквозь зубы, насильно поднимая мать и выталкивая из комнаты. Все равно смотрит, чтобы та дошла до дивана, не упав. В груди застревает крик «почему, мама?», но Волкова младшая давит его в себе, хоронит там, где покоятся остальные вопросы к Елене.
Маша и Паша приходят в комнату вместе. Девушка сидит на кровати, сжимая ткань свитера. Слезы текут по щекам горячими дорожками, падают на штаны, оставляя мокрые следы. Она собралась с силами и не плакала при матери, но, когда её настоящая семья показалась в поле зрения, Эми позволила эту «слабость». Паша присаживается на корточки у коленей Эми, утирает ей слезы салфеткой, Маша приобнимает её за плечи, согревая своим теплом. Они всегда были рядом, подставляли плечи, подавали руки, укрывали от жестокости и боли.
Эмилия заканчивает смену, передавая бразды правления Карине. Вечер прошел без эксцессов, Валентин Павлович остался доволен и даже выделил некое подобие «премии» девушке, в том числе немного перекрывая её дни отдыха. Он был честен, справедлив и порядочен, не оставлял работников в беде. Эмилии было грустно думать о том, что с этим человеком они вскоре перестанут работать. Несмотря на строгость, отстраненность, Валентин ни единожды выручал ее, а девушка платила за это сполна.
Паша подъехал к служебному выходу как раз в тот момент, когда Волкова помахала на прощание сменщице и руководителю. Девушка быстрым шагом добралась до машины, прикрывая волосы рукой. Суровое небо все-таки разверзлось дождем, смывающим с дорог пыль, наполняющим воздух влагой и запахом мокрого асфальта, сырости.
– Привет, – девушка приобняла сидящего за рулем Павла, пристегнулась, немного откидывая сиденье по своему удобству. – Как день прошел?