Вздохнув, девушка сразу позвонила, готовясь к казни. Захлопнула окно, снова уселась на постель и укрылась одеялом в попытке унять дрожь. Мария то ли намеренно, то ли из-за уже образовавшейся занятости не поднимала трубку. Волкова решила, что в таком случае экзекуция подождет и постаралась отвлечь себя любимой музыкой. До её «планируемого пробуждения» оставалось десять минут, которые девушка могла позволить себе потратить на приход в нормальное состояние.
Из кухни донеслись звуки: стук ножа о разделочную доску и свист чайника. Эмилия замерла, прислушиваясь. Затем потянул слабый запах поджаренного хлеба. Волкова с горечью заметила, что мать, которая долгие годы не проявляла должной заботы, сейчас стремилась порадовать дочь, пришедшую накануне в ужасном настроении. Сердце сжалось от тоски и почти детской радости. Надежда, что между ними все может быть хорошо, пустила корни почти мгновенно.
***
Эмилия зашла в автобус, отряхнув предварительно хлипкий, уже еле-еле живой зонтик, который руки не доходили поменять уже полгода с момента, как он начал барахлить. Погода была отвратительной, ей пришлось надевать утепленное пальто и сапожки, брать зонт, стараясь спасти волосы от назойливых ледяных капель. Тучи сгущались, знаменуя надвигающуюся бурю. Внутри Эмилии зародилось плохое предчувствие. Девушку легонько потряхивало, а истерика уже собиралась комком в горле. Эми не знала, в какой момент иррациональные страхи начали нагонять ее, опутывать своими склизкими лапами, но в один момент девушка проснулась и осознала, что боится грозы. Каждый раскат грома переворачивал желудок, а каждая молния вызывала желание сжаться в ожидании грохота. Она старалась научиться с этим жить, даже на время смогла скрывать за непроницаемой маской свой страх, но были и плохие дни, когда девушка от ужаса начинала сходить с ума.
До отеля было несколько остановок, считая пересадку, а потому Эми заняла место в проходе, растолкав минимально людей, и принялась разглядывать пролетающие угрюмые пейзажи. Надвигающаяся гроза делала мир серым, унылым. Волкова не могла отделаться от чувства, что вокруг все рушится, от ощущения ускользающей из рук жизни. Мысли о Павле, которого она обидела, о Марии, которая точно вступится за брата и обидится вместе с ним, о Германе, который будет весь день подначивать и подкалывать, не давали покоя, бесновались в уже уставшей, потяжелевшей голове.
«Полночное солнце» встретило девушку уже не такими улыбчивыми парнями-портье. Николай и Дмитрий будто почувствовали общее настроение, перестроились на лад, продиктованный погодой и самой судьбой.
– Привет, – Эми буркнула себе под нос, проходя в открытые двери и спеша поскорее оказаться в кабинете.
Она до одури не хотела наткнуться на Софию или руководителя, которые обязательно прокомментировали бы её промокший внешний вид. Зонт, её последняя защита, сдался и сломался в пяти минутах от отеля. И тогда хлынувший с новой силой ливень окончательно превратил её в жалкую, промокшую до нитки фигурку. Проблемы наваливались одна за другой, пригибая её к земле невидимым, невыносимым грузом.
Герман Высоцкий уже сидел на стуле, вальяжно откинувшись назад. Девушке казалось, он вообще не спит и не выходит из здания, скрываясь где-то в подвальных помещениях, иначе объяснить его идеальный вид и слишком ранние приходы было нельзя. Парень был одет в темно-шоколадный джемпер, из-под которого выглядывал ворот белой футболки. На нем были черные джинсы и симпатичные ботинки, но внимание девушки привлек не очередной стильный образ, а шея парня. Будто намеренно, с вызовом и намеком красовался сиреневый засос. Театрально, до смешного наигранно, но действенно. Шевеление внутри напомнило, как далека Эмилия от его мира и что даже Герману она не нужна.
– Кошечка, ты сегодня угрюмая, – ядовито улыбается ей, подмечая настроение.
Глупо, совершенно по-детски Герман выбирал одежду с утра с намерением открыть участок кожи, где Кристина оставила след. Парень почему-то знал, что это оставит на Эмилии след. Он хотел поддеть ее, увидеть, как она вспоминает о своем месте, как внутри неё пробуждается, шевелится ревность, с которой теперь жил и он сам.
– Нет, все хорошо, – девушка натягивает улыбку, поправляя бежевый свитер, кидает сумку на стол и усаживается на свое рабочее место. Внутри неспокойно, больно, хочется выть и кричать, но лицо вновь не отражает ни единой эмоции.