У Павловой навернулись слёзы, лицо пылало. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки, пытаясь сдержать бушующую внутри смесь злости и глубокой обиды.
– Можешь, просто не хочешь. Тебе подавай богатенького ублюдка, с которым ты работаешь, который тебя с грязью мешает, – бьет прямо в цель, ранит самое сердце, заставляя Эмилию заплакать еще сильнее. Внутренние стены девушки рушатся как карточный домик, эмоции больше не удается сдержать.
– Он не ублюдок, – машинально, неконтролируемо, с запоздалым осознанием сказанного. Волкова прижимает руки ко рту, но уже поздно. Маша воспламеняется словно факел. Мгновенно, яростно.
– Так вот оно что! Понятно, – улыбается хищно. В глазах Марии разочарование, досада и горечь, злость сходит на нет.
– Я ничего не могу с этим поделать, Маш. Я думаю Паша сам не знает, что творит, помнишь, как на первом курсе, когда у него тоже был такой «порыв», неделя молчания, а оказалось, что никаких чувств и не было? – Эмилия тщетно пытается спасти ситуацию, старательно игнорируя щемящую боль в груди. Подруга задумывается на пару мгновений, предается воспоминаниям.
На первом курсе университета Паша тоже «влюбился». Пытался поцеловать девушку, которая ему понравилась, придумал к ней букет различных чувств, а когда она отвергла его, он переосмыслил и понял, что фантазировал от скуки и одиночества. Волковой хотелось верить, что сейчас лучший друг тоже наделил её не существующими чертами, создал образ, в который влюбился. Верить, что это пройдет и дружба сохранится. Она умоляюще смотрела на Машу, ожидая вердикта.
– Здесь все иначе, я чувствую. Не звони нам, дай время, – Маша уходит так же быстро, стремительно, как появилась у отеля.
Эми долго смотрит ей вслед, утирая размазанную тушь и слезы с красных щек. Молнии полосуют, разрезают темное небо, вдали слышится гром. Небо рвали молнии, грохотало. Её будто снова сжало до размеров того испуганного ребёнка из шкафа. Желание спрятаться затопило сознание. Стажерка быстрым шагом заходит в отель, надеясь взять себя в руки. Она почти доходит до кабинета стажеров, сталкивается взглядом с Германом, с интересом разглядывающим её в приоткрытую дверь. Эмилия замирает в двух шагах от спасительной двери, чувствуя, как по щекам снова текут теплые, предательские слезы. Срыв происходит тихо и стремительно. А потом оглушительный удар грома заставляет её вздрогнуть всем телом и инстинктивно схватиться за горло. Иррациональный страх берет её разум под контроль.
Она сама не замечает, как оказывается в небольшой кладовой комнате. Обнаруживает себя на полу, прижав колени к груди, трясясь от ужаса и настигающей панической атаки. Они бывали у Эмилии, девушка знала, как бороться, но сейчас не могла собраться и хотя бы раз вдохнуть. Слезы текли сами, тело выходило из повиновения, а легкие, будто сплющенные невидимым прессом, отказывались втягивать воздух.
Дверь распахивается с силой, выдавая волнение вошедшего. Увидев слезы девушки, Герман машинально устремился за ней, не отдавая себе отчета в действиях. Сначала хотел подшутить, сделать очередной выпад и уколоть посильнее, но, увидев её на полу, обнимающую колени и трясущуюся от каждого раската грома, почему-то не стал. В глубине души что-то пошевелилось. Человечное, почти забытое. Оно заныло, потребовав замолчать и отбросить циничную маску.
– Эмилия? – не «кошечка», как он привык называть, не по фамилии, а такое тягучее, растянутое на губах.
– Уходи, – девушка цедит сквозь стиснутые зубы, стараясь укрыть лицо рукавами, спрятать свою боль и отчаяние от главного врага. Он отравлял всё, даже не появляясь рядом. Просто поселившись в её голове, заняв там место, он успел перевернуть всю её жизнь и поссорить её с друзьями.
– Воды? – парень удивляется сам себе, поражается заботе, что пробилась сквозь надежно выстроенную стальную защиту.
В комнате пахнет моющими средствами, сыростью и азотом из приоткрытого окна. Парень в два шага сокращает расстояние с маленьким потолочным окошком, закрывает его плотно, чтобы звуки стали тише. Берет на заметку, что соперница до одури боится грозы, обещает себе использовать это, но только в следующий раз, ведь сейчас от взгляда на неё становится совсем немножко грустно, и сердце как-то ноет и сжимается.
– Нет, уйди, прошу, – она не хотела, чтобы он видел её в таком состоянии, но ещё больше боялась, что он действительно уйдёт. Эмилия отчаянно нуждалась в человеческом тепле, сочувствии, поддержке, которых лишила себя своим поступком прошлым вечером. Тело сотрясает дрожью, в горле стоит ком, а глаза застилает пеленой слез. Волкова не может остановить истерику, ей хочется заскулить.