Телефон в руке вибрирует, оповещая о звонке. Посмотрев сперва на время, парень на несколько мгновений пугается, видя на экране «мама».
– Привет, сынок, – женщина говорит шепотом, явно скрываясь в очередной раз от Анатолия Высоцкого, – как дела?
Герман чувствует, что глаза начинает жечь, как внутри собирается волна отчаяния и тусклой грусти.
– Привет, мам, все хорошо, работаю, с Кристиной встречаюсь, – отточено, автоматически, скрывая то, как гадко и липко на душе.
– Сынок, я очень рада, она чудесная девочка, – Кристина и мама Германа были знакомы лично: девушка часто заезжала к ним домой в подростковые годы и позже, когда парню уже было больше восемнадцати.
– Да, ты права, я тоже рад, – в его голосе столько лжи и лицемерия, что становится тошно. – Как твои дела?
Высоцкий мог бы спросить и как поживает отец, но намеренно не стал. Если Анатолий отказался от него, то парень вполне уместно отказывается в ответ. Обида, обосновавшаяся в груди, сдавившая внутренности, не позволяла парню поступиться гордостью и пойти на примирение.
– Все хорошо, потихоньку, – она будто отдаляется от трубки, смотрит по сторонам, боясь прихода отца. – Сынок, надо бежать, кушай хорошо и удачи.
В трубке послышался отдалённый бас Анатолия Высоцкого, и через мгновение связь оборвалась, оставив лишь короткие гудки. Разговоры с матерью были всегда короткие и полные отчаяния. Этот не становится исключением и выбивает парня из колеи, заставляя шумно выругаться.
Кристина шуршит одеялом где-то сзади, и Герман слышит, как девушка зовет его. Затянувшись последний раз еще не дотлевшей сигаретой, выкидывает окурок в заготовленную пепельницу и захлопывает балконную дверь.
– Что-то не так? – интуиция не подводит Кристину: она точно знает ответ, но задает вопрос из вежливости, надеясь, что между ними уже возникло доверие.
– Тяжелый день был, отчеты кручу в голове, давай ложиться, – парень целует её в макушку, укрывает одеялом снова, прижимает к себе, обрывая разговор.
Кристина чувствует, что он ей не договаривает, слышит в его голосе ложь, но покорно закрывает глаза, чуть ерзает в еще прохладных после морозной улицы объятиях, стараясь вернуть ощущение уюта и любви. Сон не идет, но девушка не поворачивается, ожидая, когда усталость возьмет верх. Когда спустя почти полчаса Кристина наконец начинает сопеть, парень отпускает ее, перекатываясь на спину, фокусируясь на маленьком отблеске света на потолке.
***
Следующая неделя пролетела стремительно, ошеломительно быстро. Шилов уехал в командировку, и в офисе дышать стало легче.
Ощущение скорого «конца» поселилось внутри Волковой. Закончился первый месяц стажировки, зарплату начислили на карточку, как и полагается, и Эми побежала в этот же день снимать ее. Девушка уложила деньги в конверт к остальным, оставив только скромную сумму на пропитание. Уже достаточно пухлый, почтовый конвертик с подписью «операция» напоминал ей о том, что скоро всему придет конец. Ощущение свободы осторожно закрадывалось внутрь, иной раз поднимая стажерке настроение.
Одинокие выходные девушка специально загрузила работой: взяла более длинные смены в баре, желая получить побольше денег, мысленно назначила уборку и собиралась помогать матери. Хотелось раствориться в делах, освободить голову от тоскливых, съедающих изнутри чувств тоски и одиночества. По выходным обычно Маша и Паша наведывались в гости, общались с матерью девушки или просто приглашали Эмилию на встречу в городе, но теперь, в связи с нерешенным конфликтом, она вынуждена была снова остаться на сорок восемь часов с чувством одиночества. Мать была молчалива, болезнь снова взяла свое и заставила женщину бегать опорожнять желудок каждые полчаса. Елена старалась стойко переживать физический недуг, но, когда в конце концов без сил осела на пол посреди комнаты, она все-таки попросила Эмилию помочь. Волкова, борясь с головной болью и утомленностью, постаралась обеспечить матери максимальный комфорт, помочь с основными потребностями.
Выходная работа в баре кипела, в такие дни всегда было много заказов и клиентов, а потому они с Кариной работали вдвоем. Руководитель отлучился на рыбалку, так что девушки помогали друг другу как могли, и «Альбион» держался эти два дня на них. Приличные чаевые скрасили общую усталость и в субботу, и в воскресенье. Тем не менее Эмилия с ужасом думала, как встанет на работу в отель в понедельник утром, когда все тело ноет, голова будто свинцовая, а от усталости хочется провести ни одни сутки в постели. Воскресную смену Волкова не сдержалась и закрыла для себя парой стаканчиков крепкого напитка, желая скрасить оставшиеся пару часов до сна и заглушить в груди ноющее чувство.