Здоровые парни быстрым шагом подошли, когда малец подозвал их, вынудили одним только своим видом людей чуть расступиться, оторвали руку мужчины от Эмилии и увели его. Один из охранников задержался, осматривая девушку и взглядом интересуясь, все ли с ней хорошо. Она благодарно кивнула, сжимая свои плечи руками. Эми внезапно почувствовала пронизывающий холод, несмотря на жар в помещении, её била дрожь.
Вызвав по специальной кнопке руководителя, подменяющего их в случае, если кому-то нужно было в уборную, быстро сняла форменный фартучек, выскочила в отдельную комнатку за баром, где просто упала на диванчик. Девушка прикрыла лицо руками, старясь привести дыхание в порядок. Часто случалось, что к ней кто-то начинал приставать, но почему-то именно сегодня все жесты мужчины возвращали её в прошлое, возрождали сокрытые в глубине черные, как смоль, воспоминания. Слезы хлынули сами собой, Волкова даже не успела почувствовать кома в горле или рези, когда щеки уже намокли. Тихонько шмыгнув носом, она выудила из кармана салфетки, силясь остановить потоки будто горячих слез. Все происходящее: потеря работы, срок операции, приставания, двухнедельной давности паренек из клуба – возродили в ней какое-то неистовое чувство тоски, пробудили боль, которую она так старательно скрывала за улыбкой и наивными взглядами.
В голове крутился только вопрос «почему?». Почему все с ней происходит именно так? Болезненно, разрывая на мелкие кусочки, превращая внутренности в кашу. Эми судорожно хватала ртом воздух, не в силах справиться с приступом паники. Почему она не заслужила быть счастливой, свободной? Каждый день её сковывает будто цепями, вынуждая исполнять свой долг: зарабатывать на операцию матери, на их общее пропитание, оплату квартиры. Волковой до ужаса хотелось просто вздохнуть полной грудью, не чувствуя цепких рук тревоги на шее, не ощущая щемящего стыда внутри, что она отвлеклась на минуту от постоянной борьбы за жизнь женщины, родившей ее, за свою собственную жизнь. Эмилия нуждалась в свободе от всех забот, но не могла, просто не была в состоянии, бросить нуждающуюся в её помощи женщину. Пускай она была не лучшей матерью, пускай детство было наполнено болью и тоской, никто не заслужил умереть в одиночестве от болезни, даже если она вызвана чрезмерным употреблением алкоголя, серьезных веществ или курением. Что бы ни делала эта женщина в прошлом, она оставалась матерью, человеком, воспитывавшим Эми в первые годы жизни, научившим её ходить и держать ложку, завязывать шнурки и чистить зубы. И если бы не мать с её вечными похождениями, Волкова не стала бы сильнее, умнее и более стойкой. Каждый человек имеет право на ошибку и право не быть осужденным за нее, поэтому в голове у Эми крепко держалась мысль, что мать заслужила шанс, потому Волкова ей его дала.
Уже дома Эмилия сидела на своей кровати, разглядывая потолок. Мать чем-то шуршала на диване в гостиной. Когда Елена Геннадьевна увидела девушку, она сразу передумала задавать любые вопросы, вынуждать дочь посидеть с ней или развлечь ее: по лицу Эмилии становилось понятно, что она придалась тревожным воспоминаниям прошлого, а потому на доброту к матери совсем не настроена.
Бежевые стены маленькой комнатки, где Волкова так и не могла найти покоя и безопасности, будто давили. Вихрь в голове только набирал обороты, и Эми, не выдержав, позволила тьме выбраться наружу, воспоминаниям просочиться и стать перед глазами мрачной, окрашенной в серо-черные тона картинкой.
Маленькая Эми пряталась в шкафу, когда услышала открывающуюся в комнату дверь. Из-за постоянной тревожности и страха у девочки хорошо развился слух: она могла отличать, кто именно идет в комнату, иной раз даже в каком настроении, могла предположить, будут ли её наказывать. Это все было так неправильно, противоестественно. Дети не должны так рано терять родителя, не должны подвергаться физическим наказаниям, коими одаривали Эми слишком часто.
– Эмилия, живо выходи, иначе наказание будет еще строже, – голос отчима раздался громом среди ясного неба. Этот мужчина уже долго жил с ними и отличался крайне жесткими установками в отношении детей. По его мнению, дети должны были беспрекословно выполнять все «команды», подчиняться всем указаниям, поэтому поведение Эмилии, привыкшей к некоторой свободе, стало для него красной тряпкой. Вторым фактором, выводившим немолодого мужчину из себя, стали оценки. Он считал, что каждый ребенок должен учиться только на отлично, а раз мать Эми такая мягкотелая, дочку воспитает именно он.