Отчаянная мольба о «спасении» услышана – дверь приоткрывается со скрипом, позволяя стажерке увидеть широкую фигуру Германа. Девушка чувствует, как кровь отливает от её лица, когда видит выражение его лица. В его глазах быстрая вспышка боли предательства, на губах ядовитая усмешка, призванная скрыть смятение. Он шумно наступает на паркет, привлекая внимание начальника. Внутри Высоцкого разгорается пламя ненависти, ревности, обиды – все мешается в одно, превращая чувства в кашу. Эмилия в ужасе закрывает глаза, шумно выдыхает. Шилов, сохраняя самообладание, убирает руку и встает. Вальяжным жестом поправляет полы пиджака.
– Подумайте, Эмилия Андреевна, жду вас у себя с конечным решением о нашем партнерстве, – последнее говорит, чтобы унизить, окончательно растоптать стажёрку, превращая её в глазах Германа в никчемную пыль. Кивает стажеру, сжавшему губы в тонкую линию. Вкус победы пьянит Шилова.
Стажер молчит, пока руководитель медленным шагом выходит. Продолжает молчать и после того, как внушительная фигура скрывается за хлопнувшей дверью. Кладет на стол бумаги, принесенные откуда-то для выполнения задания, бросает на Волкову один лишь взгляд. Его глаза, темные и бездонные, были полны одного лишь презрения. Холодного, отточенного, как лезвие. От ревности, что вспыхнула в нем яростным пламенем, в кабинете стало жарко. То хрупкое напряжение, что висело между ними последние дни, снова заискрилось, но теперь не трепетной надеждой, а готовой взорваться злобой.
Герман смотрит на свои руки, стол, компьютер и принесенные бумаги. Слышно, как сидящая рядом Эми глубоко дышит, унимая дрожь. Покрасневшая, смущенная. У парня нет сомнений по поводу произошедшего: он успел подсмотреть как покровительственно, властно руководитель накручивал светлую прядку Эмилии на палец, как касался её щеки.
«И ей наверняка понравилось. Такая она на самом деле, не стоило думать иначе», – крутит в голове с отчаянием, остервенением. Его отравляло то хрупкое, едва ощутимое чувство, протянувшееся между ними невесомо и легко. Он резко, почти рывком поднялся, когда внутри всё начало пылать сильнее обычного. Горечь и ревность сплелись в тугой, удушающий ком. К ним примешалась и ярость. На нее, за то, что она предала ту незримую, едва ощутимую связь между ними, и на самого себя за то, что вместо безразличия он сгорает от ревности. Стало горько и непривычно, будто отняли единственную игрушку, к которой успел привыкнуть. Будто он снова стал тем маленьким мальчиком, который всегда оказывался не в приоритете.
– Не удивлен, отличница, – бросает ей едко, смотря, как внутри девушки что-то рушится, как в глазах мелькает боль и обида. Выходит из кабинета, захлопывая дверь.
***
Улица встречает Германа легким весенним дождем и запахом зелени. Парень становится в уже привычный угол, закуривает, надеясь, что ураган внутри утихомирится, сойдет на нет. Чувства, казалось, стремились разорвать его грудь и вырываться наружу ураганом.
Неуправляемая ревность, вызывающая желание взять соперника за шкирку и вытрясти всю дурь, объяснить, чья Эмилия. А еще провоцирующая прижать девушку, заставить её смотреть в глаза и видеть, какие чувства она в нем вызывает. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, челюсти почти скрипят от злости. Сокрушительная ненависть, заполнившая легкие вместе с сигаретным дымом, пробуждающая самые мерзкие желания. Всепоглощающее отчаяние, перекрывающее кислород, обволакивающее его тело. Все смешивается, становится кошмарным, невообразимым звоном в голове.
Герман почти неосознанно разворачивается к стене и бьет. Боль пронзает от кисти до плеча искрой, почти сразу унимается, оставляя его с чувствами наедине. Бьет еще раз, шумно дыша. Саднящие костяшки возвращают в реальность, заглушают шум мыслей. Докуривает первую сигарету и дрожащей рукой тянется за второй.
– Герман Анатольевич, – на плечо ложится теплая рука, вырывая парня из разрушительных размышлений, причиной которых является Эмилия. Ярость комкается, собирается в груди, прожигая дыру, заставляя шумно дышать, почти дрожать от гнева.
– Чего надо? – оборачивается рывком, чуть не сбивая с ног улыбчивого Николая. Портье ничуть не смущается, не меняется в лице.
– Поможете с коробками? Грузчик потянул спину, попросил заменить, – невзначай, не обращая внимание на наэлектризованный вокруг стажера воздух. Простодушное желание помочь выпустить ярость, которое отзывается признательностью внутри Германа.