– А вот и ты, – он с силой распахнул шкаф, вытягивая девочку за шкирку. Она забрыкалась, стараясь вырваться из хватки, маленькими ручками цеплялась за одежду и дверцы, только бы не получать снова ремнем.
– Отпусти, – она захныкала, совершенно не понимая, почему за плохую оценку её должны наказывать. Мужчина отпустил ее, от чего Эми больно упала на коленки, сдирая тонкую кожу в некоторых местах. Слезы брызнули из глаз сами собой, застилая взор.
– Ты знаешь, за что я тебя наказываю? – он возвышался над ней, казался несокрушимым и до дрожи страшным. Слезы маленькой дочки его женщины никаких чувств не вызывали. Казалось, ни один мужчина не мог проникнуться к Волковой любовью, которой её одарял в детстве отец. Никто не мог полюбить ребенка, но все любили её мать, причем крайне болезненно, неправильно, причиняя страдания и ей, и её дочке.
– Да, – девочка силилась выглядеть смелой, она читала в книжках, что стояли в маленьком деревянном шкафу, что главные герои должны отличаться мужеством, стойкостью, а потому следовала во всем их примеру.
– Тогда выбирай, угол или ремень, – мужчина оскалился, он был похож на зверя, который вот-вот раздерет свою жертву на мелкие кусочки.
– Угол, – девочка прошептала себе под нос, совсем тихо, чем разозлила его, кажется, еще больше.
– Не слышу, а значит выберу сам, – он вынудил Эми стоять на месте, пока вытягивал из шкафа ремень. Девочка вся сжалась, готовясь к очередной порции боли, страшась, что пряжка может вылететь и металл раздерет её кожу.
Когда наказание кончилось, в горле Эми стоял так и не выпущенный наружу крик. Она правда старалась быть сильной, быть той самой героиней рассказа, которой все ни по чем. Но щеки стянуло от высохших слез, глаза резало, а в голове гудело от страха и боли. К сожалению, в этот раз её главный страх оправдался – мужчина случайно или специально попал по её тоненькой, бледной коже на спине пряжкой. Девочка перевела руку за спину, коснулась горящего огнем места, от вида крови на маленьких пальчиках её начало мутить еще сильнее.
Вечером мать обработала рану, причитая, что Эми должна быть послушной, покладистой, что она сама виновата, получила плохую оценку, а отчима вызвали в школу, так как он был мужем Елены Геннадьевны, ему пришлось краснеть там за поведение девочки. Волкова не понимала, почему посторонний дядя вообще испытывает за неё стыд, почему мать сама не могла разобраться, почему её так наказывают за обычную двойку, полученную из-за бессонной ночи, когда мать с отчимом напились и буянили. Девочка глотала обиды, съедала их целиком, стараясь не подавиться, но внутри все больше и больше крушился маленький мирок.
Волкова очнулась от воспоминания, судорожно потерла глаза, стараясь вытолкать из головы эту боль в пояснице, красные капли на пальцах, сковывающий в движениях страх. Мужчина из бара пробудил ту часть, которую Эмилия убаюкивала годами, заставляла замолкнуть и заталкивала подальше в глубь. Вытянул наружу черные, смоляные воспоминания, будто забивающиеся в нос и в рот, перекрывающие дыхание.
Внезапный порыв, желание все выяснить, разрешить волнующие вопросы, очиститься от воспоминаний разговором, пусть это было по сути и невозможно. Девушка тихо открыла дверь, движимая желанием поговорить с матерью. Её обида, накопленная годами боли, тревог и паники, вырывалась наружу, подпитывалась накопившейся за время судорожной работы усталостью, как огонь подпитывался кислородом, разгораясь все сильнее.
– Мама! – девушка вынудила женщину присесть на диване, хлопая ресницами. Отвлекла от просмотра дешевого сериала по телевизору, вынуждая смотреть в глаза. – Почему ты никогда не защищала меня?
Эми сейчас выглядела слабой, совершенно раздавленной. Сердце ныло и тосковало по той теплой, щедрой и доброй матери, которой была Елена Геннадьевна до смерти отца. Хотя бы на секундочку, на один миг, ей хотелось найти оправдание всем мерзким событиям, последовавшим после трагедии.
– Потому что не знала, как правильно, – женщина задумалась, закусив губу. В её глазах металась боль, отчаяние, накопленные также годами насилия со стороны любовников, метались и туманные воспоминания, утерянные под гнетом алкоголя, наркотиков.
– Ты видела, что меня бьют, издеваются за просто так, – девушка тихо опустилась на свободную часть дивана, сжимая в руках край толстовки. Глаза снова резало, сегодня она была слишком чувствительной и этот разговор отдавался особой болью в груди.