Заставляя стажеров поволноваться, Михаил Иванович удерживал длительную паузу, пока София просматривала документы и также что-то помечала для себя.
– Герман Анатольевич, Эмилия Андреевна, проекты оба отличные, – вынесение «приговора» было жутковатым, хоть стажеры и привыкли к напряженности борьбы и извечным «нагнетаниям» со стороны руководителя. – Идея с шоу представлением реально зрелищная, интересная, но одноразовая. Дегустация вин и сыров, приправленная легендами, мне импонирует гораздо больше, особенно по затратам. В этот раз вы победили, Эмилия Андреевна, теперь у вас снова отрыв по баллам.
София без слов понимает, что должна сделать. Открывает страничку с подсчетом, хитро поглядывает то на стажерку, то на стажера, держит очередную паузу, вторя действиям начальника.
– На данный момент у Германа Анатольевича пятнадцать баллов, а Эмилия Волкова имеет суммарно восемнадцать. Всем спасибо, – шумно захлопывает деревянную обложку, ловит на себе взгляд Германа. Ей были противны они оба, но видеть, как «золотой мальчик» терпит поражение от серой мышки, забавляло. Более того, в этом была тонкая выгода: каждый проигрыш Германа поливал корни его ненависти к Волковой. София мысленно лелеяла этот росток, предвкушая день, когда их взаимное уничтожение расчистит ей путь.
Герман был на пределе, когда спустился в холл в ожидании Кристины. После проигрыша он совсем позабыл, что пригласил Кристину выпить кофе. В чувство его привели протяжные звонки и веселый щебет в сообщениях. В очередной раз потерпев поражение там, где он больше всего был уверен, стажер уже не так сильно хотел видеть девушку в холле отеля. День стремительно портился: сначала Эмилия, заставившая его сорваться с катушек, потом проигрыш в задании. От осознания своего положения внутри у него все клокотало, бушевало. Злили взгляды, которыми Эмилия и руководитель обменивались в кабинете, выводил из себя блеск её глаз. Блеск не для него, а для Шилова. Он понимал: в их войне все средства хороши. Но мысль о том, что Волкова может использовать себя, чтобы выиграть, вызывала не просто отвращение. Она вызывала щемящее, предательское чувство, которое он отказывался признать.
Кристина, казалось появившаяся в холле отеля вихрем, притянула к себе все взгляды мгновенно. Эмилия, очень не вовремя оказавшаяся на ресепшене, согласовывающая планы в приподнятом после победы настроении, теперь наблюдала за развернувшимся представлением с замиранием сердца. Эми знала, что соперник планировал встречу с Кристиной, но гнала от себя любые мысли об этом, боясь очередного укола одиночества и пустоты внутри.
Блестящая, светящаяся богатством и статусом, Кристина Ермолина сразу притянула взгляд стажерки. Пахнуло дорогим парфюмом, который Эмилия Волкова ни с чем бы не спутала. Они еще подростками забегали с Машей в дорогой магазин и нюхали разные флакончики духов, вкушая ароматы богатства, очарования и превосходства. Один из таких сейчас окутал Кристину, распространялся по холлу от девушки, заполняя легкие стажерки. Стало еще хуже от мысли, что цена парфюма была равна месячной зарплате Эмилии. Она вдруг с болезненной ясностью ощутила всю свою невзрачность, всю пропасть между собой и этой грациозной, уверенной в своем праве женщиной, которой Волковой было не стать. Такими как Кристина только рождаются.
– Герма-а-ан, – протяжно, сладко, что аж зубы сводит. Парень выходит в холл как раз вовремя, избавляя Эмилию от ненужного диалога с Кристиной. – Привет, любимый.
Во рту становится горько, взгляд мгновенно фокусируется на фикусе в углу, лишь бы не видеть эту счастливую парочку, растворившуюся в объятиях и коротком поцелуе. Странно было видеть Германа таким. Казалось, Высоцкий всегда взвинченный, злой, резкий. Но сейчас, стоя около Кристины, он казался вполне спокойным, даже умиротворенным. Это отдалось внутри Эмилии жгучим уколом. Ему было хорошо в его мире, это читалось в каждом жесте, каждой теплой полуулыбке, адресованной не ей. В голове сам собой возник жестокий насмешливый вопрос: «О чем я только думала?». Как она могла воображать, что между ними, даже в минуты хрупкого перемирия, могло быть что-то общее? Что он, человек из глянцевого мира шика и блеска, будет ближе к ней, её серой невзрачной жизни, чем к сияющему лоску богатого мира, которому принадлежал? Это было не просто заблуждением. Горькая наивность, отразившаяся болью в районе солнечного сплетения. Стало стыдно перед самой собой, что вообще допустила мысли о близости, родственности.