Герман, подходя к Кристине, шепчет сам себе, что все беды и невзгоды должны остаться в «Полночном солнце», куда девушка пришла, чтобы его спасти. Самовнушение сработало: улыбка, хоть и натянутая, растянулась по его лицу. Он вцепился в неё, как в щит от собственных мыслей, как в пропуск в тот лучезарный, простой мир, где он должен был чувствовать себя как дома. Сладковатые духи забились в нос, возвращая его в реальность, где Кристина была единственным верным, правильным вариантом, но сердце и душа рвались куда-то в иное место, в другую сторону.
Перед Эмилией разворачивалось настоящее шоу: мягкие касания, нежные взгляды. Лицо Германа посветлело, стало добрее, отчего внутри заклокотала обида. Ей на пару мгновений стало завидно, что она своим видом, своими действиями может вызывать в нем только злобу, тогда как другая – умиротворение и покой.
– Привет, Кристина, – парень нежно-нежно заправляет прядь роскошных волос за ухо, смотрит проникновенно, надеясь, что соперница продолжает следить, прожигать их глазами, что она наконец чувствует то, что он сам почувствовал при виде её и Шилова. Дурнота уходила, с каждым новым прикосновением к Кристине ощущение правильности, органичности происходящего усиливались. Все убедительнее становились слова, что остальные чувства, бесконечные мысли о другой лишь болезнь, которую нужно пережить.
– Твоя напарница? – Кристина смотрит на Волкову отсутствующе, пустым ледяным взглядом, словно девушка всего лишь пыль. Растягивает на губах фальшивую, не менее холодную, чем взгляд, улыбку. Эми кивает ей с усилием, вынуждая взять саму себя в руки. Она не имеет права ударить в грязь лицом, показать Герману или его пассии, что внутри с каждым мгновением немой сцены расширяется пропасть.
– Да. Пойдем, Кристин, не будем терять время, – Высоцкий не дает сказать ни слова стажерке, предостерегающе зыркнув в её сторону. Эми и не планировала делать глупостей, хотела просто любезно поздороваться, чтобы сохранить лицо, но даже это ей сделать не удалость.
Кристина награждает коллегу Германа последним взглядом, прежде чем удалиться. Солнечный лучик, яркая и задорная, перед Эмилией она предстала иной. Взгляд Кристины ледяной, даже злой. Ермолина, статная и шикарная, соперничала с обычной девчонкой с окраины, и в любой другой день Волкову бы это повеселило, но сейчас на душе было горько. Преувеличенно нежно, демонстративно трогая Кристину, Герман не играл. Его нежные взгляды, мягкость пальцев, всё внимание адресовано не ей. Эмилия будто стояла за непроницаемым толстым стеклом, вынужденная смотреть за жизнью, которой ей никогда не получить. Сопернику был интересен мир лоска, искр и радости, а её серый, наполненный одиночеством и борьбой – нет. Триумф недавней победы начал иссякать, когда рот заполнила горечь обиды и ревности. Одиночество, тоска и отчаянное желание быть любимой сжали грудь, вырывая судорожный вздох. Герман удалялся со своей пассией, Николай и Дмитрий болтали в углу у двери, Ольга с ресепшена разъясняла что-то клиентам, а Эмилия вдруг почувствовала себя вновь покинутой. Резануло глаза, в уголках начали собираться соленые слезы, когда в отдалении послышался искренний, заразительный смех Кристины. Еле-еле натянув привычную маску, Эмилия попыталась вернуть ясность ума и заняться делом. Пальцы мелко подрагивали.
Герман оставляет на виске у Кристины мягкий поцелуй, вторя себе, что так «надо». Это правильно. Проявлять симпатию и нежность в едва заметных жестах, подогревать интерес. Правила игры были просты: делай, что положено, и можешь не думать о том, что на самом деле творится у тебя в груди.
Картонный стаканчик почти обжигал пальцы, возвращая в реальность. Они взяли в кафетерии напротив отеля недорогой кофе на вынос и сидели в машине у Кристины, обсуждая все, что происходило, пока они не виделись. Беседа текла медленной рекой, увлекая Германа в спокойствие и умиротворение. Он почти отпустил то, что видел утром. Почти.
Кристина сияла, казалось, больше чем обычно. Герман развернулся к ней, разглядывая с нескрываемым интересом.
– Чего ты так светишься? – Высоцкий кладет руку ей на колено, поглаживает пальцами. Правильная нежность, отточенный жест.
– Мне сегодня прислали роскошный букет пионов, – улыбается широко, разглядывая лицо Германа, ища в нем тень ревности, наблюдая за реакцией.
– Кто? – Герман ожидаемо ощетинивается, заинтересовываясь вырисовывающейся картиной. Высоцкий прислушивался к собственным чувствам: он ожидал, что грудь кольнет так же, как при виде соперницы и руководителя в их офисе, но внутри было непривычно пусто.