***
Несколько дней, прошедших с момента последнего нагоняя от руководителя и его требования «принять решение» прошли в относительном спокойствии. Волкова и Высоцкий были загружены бумажной и организационной работой. Они должны были полностью реализовать план Эмилии по «вечеру вин и легенд», а потому не покладая рук трудились над договорами, отчетами, вносили правки в итоговые планы. Волкова выработала чёткую тактику: она избегала Шилова, намеренно заходя в его кабинет только в присутствии Германа, что лишало начальника возможности для двусмысленностей. Рискуя, она оставляла документы у Софии, предпочитая вражду секретарши откровенным домогательствам шефа. Вражда никуда не делась, но Софии было на руку такое избегание руководителя, а потому документы Эмилии она старалась портить реже.
Герман действовал почти показательно, раз за разом заставляя Эми чувствовать себя одиноко, никчемно. Он прерывался во время работы на милые звонки Кристине, проводил с ней перерывы, приглашая в холл отеля. Он ловил её взгляд, бросал небрежную фразу и следил, как она внутренне сжимается, отступая в тень. Волкова научилась не морщиться, не отводить взгляд, не выдавать себя жестом. Она отвечала ледяным «понятно» или вовсе игнорировала, пряча уязвимость за маской полного равнодушия. Но глаза её были предателями. В синеве отражались боль и печаль.
Эмилии безумно хотелось помириться с друзьями, но, руководствуясь уязвленной гордостью, она в самый последний момент стирала текст набранного сообщения или закрывала журнал вызовов в телефоне.
Иронично, что на «том конце» точно также действовали Маша или Павел. Близнецы несколько дней подряд ссорились из-за утраченной дружбы, обвиняя друг друга в слишком жестоком отношении к Эмилии, а потом обвиняя саму Эмилию за то, как она поступила. Волкова не знала, что наваждение Павла почти прошло, а Мария взбесилась, когда он ей об этом сообщил. У девушки и так все не клеилось: зарождающийся роман превратился в невыносимые качели, работа не шла, а нежданная квартплата сильно ударила по бюджету. Павел увяз в своих проблемах: поломка машины, смутное и раздражающее влечение к Эмилии, да ещё и роман сестры с его коллегой, который жёг изнутри. Они старались держаться друг за друга, но неизбежными были конфликты, споры. Не хватало Эмилии, способной примирить близнецов, выступающей буфером в их ссорах или же просто поддерживающей, принимающей и любящей. Гордость давила на горло, сжимала тисками, не давая написать девушке, но каждый день, наполненный очередными событиями, о которых хотелось рассказать близкой подруге, подбивал Машу и Пашу все ближе к краю, к примирению.
Смена в баре началась спокойно. Девушка завязала снова подмерзшими за время передышки у заднего выхода «Альбиона» пальцами ленточки форменного фартука, убрала волосы и, натянув любезную улыбку, вышла в зал. На баре стоял новенький мальчик, а заведение, пусть был и будний день, переполнилось пьяными гуляками. Волковой осталось отработать около полутора часа, прежде чем её сменит Карина.
Дверь заведения в очередной раз распахнулась, пропуская неожиданных гостей. Девушка, стоящая у столика и записывающая заказ гостей, сначала заметила лакированные ботинки пришедших, а потом и их лица. Гости были не отсюда, не из мира, в котором принято посещать после работы «Альбион», не из той вселенной, где пьяный рабочий класс – отличная компания на вечер. Их выдавали ткани: на вид дорогущие, отделанные изящными пуговицами, поблескивающими под маленьким огоньком-прожектором в углу на потолке. Высоцкий зашел последним будто все происходящее было злобной шуткой. Он смотрелся на фоне чуть перепачканных стен, приглушенного основного света, деревянных столов с пивными пятнами неорганично, странно, чужеродно, как и вся его компания. Её глаза лихорадочно пробежались по лицам, и когда она не обнаружила среди них улыбчивых губ и темных накрученных волос Кристины, почувствовала легкое облегчение. Маленькая, жалкая победа. И только тогда позволила себе выдохнуть, но тревога, тяжёлая и липкая, так и не отпустила.
– Ну чего вы кислые, – голос Ильи вывел компанию из ошеломленного ступора, вызванного обстановкой места, куда он их в очередной раз притащил.
Владислав и Семён были в шаге от того, чтобы развернуться и уйти, бросив напоследок «извини, появились неотложные дела», а Герман, пусть и чуть менее разраженный «дешевой обстановкой», был вообще в некой прострации от увиденного в конце зала. Эмилия с волосами, убранными в высокий хвост, открытой бледной шеей, в форменном фартучке и с ошеломленным лицом смотрела прямо на него, видимо проговаривая в голове всевозможные ругательства.