– Мы работаем в одном отеле, – Герман огрызается, сдавая соперницу с потрохами, сам того не зная, подтолкнув её на эшафот. Эмилия ретируется быстро, приняв заказ простой фразой «время ожидание около десяти минут» и убежав на кухню, чтобы отдышаться.
Компания наконец завела тихий разговор, но воздух вокруг их столика оставался густым от невысказанного. Атмосфера «Альбиона» обволакивала их, непрошеная и навязчивая. Это место дышало паром от кухни, запахом пережаренного масла, тушёного лука и старого дерева, пропитанного десятилетиями табачного дыма и пролитого пива.
– Вот как, – Илья задорно хлопает. Всем понятно: коктейль будет лишним, Илье и так уже хватит, но никто из компании не озвучивает этой мысли, позволяя ситуации пуститься на самотек. – Так она та самая стажерка, с которой Герман соревнуется?
– Очень интересно, Герман, неужели тебя всерьез обгоняет такая...посредственность? – Владислав перебивает Илью, не желая больше слушать почти что несвязный, слишком эмоциональный бред. Его голос стальной, лицо – непроницаемая маска.
– Меня никто не обгоняет, – фыркает беззлобно, намереваясь удерживать маску беззаботности. Кивнув, Владислав опустил глаза на стол. Секундная пауза, прежде чем парень замечает расплывшееся по дереву пятно, оставленное другими гостями. пятно. Растянувшаяся по лицу улыбка не сулит ничего хорошего.
– Илья, мы больше в такие места заходить не будем, ты понял? – злобно, ядовито. Вскидывает руку, презрительно щелкая. Эми, заметившая это, едва сдерживается, чтобы не скривиться. Подходит быстро, не желая спровоцировать мажора с комплексом бога.
– Что-то случилось? – девушка преувеличенно вежлива, учтива. Эти гости могут принести немало проблем. Герман подмечает, как она прикусывает губу.
Внутри Эмилии бушевал ураган чувств: жгучая ненависть к тем, кто сидел перед ней и вел себя так, будто она – пыль под ногами, усталость, сокрушительная и щемящая, сбивающая с ног. От этого Волкова становилась более чувствительной, чем ей хотелось бы. В воздухе стоял запах дрожжей, лайма и дорогих духов, распространяющихся все дальше от столика незваных гостей. Они были здесь чужеродными, неправильными, лишними и все это знали, но никто не мог воспротивиться.
Владислав с наслаждением думал о пытке, которую сможет устроить напарнице Германа. Кристина, помнится, жаловалась ненароком, что девчонка из отеля проводит с Германом очень много времени, а теперь ему выпал такой исключительный шанс её наказать.
– Да. Протри стол, здесь свинарник, – бросает вальяжно, надменно, кивком указывая на пятна на темном дереве. Унизительно, до рези в глазах неприятно.
Девушка достает из кармана фартучка тряпку, которую они носят специально для этих случаев. Наклоняется под взором холодных глаз Германа, под взбудораженным и неадекватным взглядом Ильи, оценивающим Семёна и удовлетворенным – Владислава. Движения получаются нервными, дерганными, внутри разгорается злоба.
– Еще здесь, – Владислав тыкает ей пальцем левой руки, правой при этом касаясь плеча покровительственно. От унижения сводит скулы. Пальцы мелко подрагивают, что не укрывается от удовлетворенного картиной парня.
– Все, – девушка убирает тряпку, отходя как можно дальше, выдыхая свою обиду в сторону. Герман откидывается на спинку сидения, улыбаясь сопернице колко, язвительно. Она бросает на него злой взгляд, предостерегая от шторма, который может поглотить их обоих.
– И здесь, – голос Германа чужеродный, хриплый, темные глаза парня отдают холодом, блестят ледышками. Эмилия поджимает губы. Вытирает перед ним невидимое пятнышко, ощущая, как шея покрывается алыми пятнами от злости.
– Свободна, – Высоцкий тянет ухмылку.
Он видел, как от этого слова в её глазах что-то надламывается, и это доставляло ему странное, горькое удовлетворение. Это была не просто колкость – это был умышленный, точный удар туда, где она была беззащитна больше всего: в ту надежду, что между ними может быть что-то иное, кроме этой игры на поражение.
Эмилия отходит от стола достаточно далеко, прежде чем позволить себе тяжелый, сдавленный вздох. Воздух не успокаивает, легкие жжет огнем несправедливости и обиды. Горько, неприятно от обрывающейся надежды, от колкого взгляда соперника, раз за разом методично уничтожавшего в ней что-то мягкое, теплое, едва оформившееся.
Напитки подрагивают в руках, когда Эми несет их за столик вычурной компании. Герман испепеляет её взглядом, ни на миг не отрываясь, насмехаясь всем своим видом над её прислуживающим, подчиненным статусом. Волковой хочется встряхнуть его, стереть ухмылку с лица, но она лишь прикусывает язык и улыбается, не желая провоцировать конфликт. Потерять эту работу, когда она так близко к цели – это кощунство.