– Я не знала, что делать. Они нас обеспечивали, любили меня...а тебя ведь воспитывали, ведь ты была иногда такой несносной, – в глазах матери стояли слезы, она понимала, где виновата, но так хотелось оправдать свою беспечность, свое отвратительное поведение, что она безбожно сочиняла отговорки, в которые верила сама годами.
– Я выросла такой вопреки, – жестко отчеканила, почувствовав силу от поднимающейся волны злобы.
– Прости Эми, я тогда сделала слишком много ошибок, за которые не заслужу твоей благосклонности еще очень-очень долго, – женщина опустила морщинистые тонкие руки, безвольно уставилась на дочку, ища в ней признаки сочувствия и понимания.
В любой другой ситуации, Эми оправдала бы её с радостью, сделала бы все, чтобы сказать «нет, моя мама была хорошей, это её любовники плохие», но не могла. Не было таких сил, которые позволят ей полностью простить женщину. Вся жизнь Волковой – борьба. Борьба с собой, со своим отречением и одновременным сочувствием матери, со своей тревогой и паникой, вызванными напоминанием о детских кошмарах, со своим желанием быть свободной, над которым черной тучей нависает забота о больной женщине.
– Не знаю, заслужишь ли, я настрадалась знатно из-за твоих похождений, твоих зависимостей. Знаю, тебе было больно, ты скучала по папе, но все твои мужья меня били, учили жизни, вопреки всем усвоенным от прежнего воспитания нормам. Шрамы можно только удалить, но пока они лишь напоминание, какой ты была, – девушка замолчала, не зная, стоит ли ей так откровенно резать мать без ножа своими словами, стоит ли ранить и так больную, страдающую женщину, продолжила уже мягче, спокойнее. – Но это не значит, что во мне не осталось любви к тебе, что я могу бросить тебя, нет, просто не уверена, смогу ли простить до конца.
Не выдержав, девушка ринулась вихрем в свою комнату. Она высказала боль, что сидела в груди, но легче не становилось. Только смотреть сейчас в глаза матери – выше её сил, труднее, чем когда-либо, потому ей точно нужно передохнуть в одиночестве, проработать все произошедшее, прежде чем с новыми силами ринуться в свой личный бой.
Завтра Эмилию ждет собеседование, на котором решится, сможет ли она, по сути, заработать на операцию матери, не вынуждая себя мучиться на трех низкооплачиваемых работах, или нет. Но сейчас ей точно нужно попытаться успокоить ураган в голове, унять дрожь в руках, чтобы появились силы цепляться за идею, за свободу, которую ей пророчит успешная операция матери. Еще совсем-совсем чуть-чуть, еще пара маленьких шажков, и Эмили сможет жить для себя, помогая иной раз маме, но уже не в такой степени, как сейчас.
Девушка заснула с тоской на сердце, болью, поглощающей все внутри, с желанием поскорее заработать, чтобы съехать из квартиры, вызывающей такие неприятные воспоминания. Чтобы не чувствовать запах горелой кожи, когда она берет в руки горячий чайник, чтобы не трогать со слезами на глазах шрам на спине, когда смотрит на шкаф, где покоился ремень. Волкова почерпнула из своих книжек, что нужно быть бойцом, нужно сражаться до последнего, а потому девушка до сих пор не сдалась. Пусть и хочется, пусть и ноет сердце, она дойдет до конца этот путь, поможет матери, а потом будет наконец-то полностью свободна и счастлива.
Глава третья
Кошмары преследовали Эмилию много дней подряд. Раз за разом представали ужасные и страшные картины прошлого, смешивались со сценами из фильмов ужасов и превращались долгий мучительный сон. Девушка как правило просыпалась в холодном поту, с немым криком, застывшим на губах.
Черный силуэт нависал над маленькой Эми, заполняя собой все пространство. Она забилась в угол, дрожа от страха.
Девочку поднимают на ноги, вынуждают посмотреть в глаза, прежде чем отвесить сильную пощечину. Малышка никак не могла привыкнуть к боли, а постоянные сцены, тщательно игнорируемые матерью, скорее взращивали в ней животные страхи, панические атаки и тревожность, чем учили правильному поведению. Эмилия не была паинькой, но и таких наказаний не заслуживала. Даже в возрасте двенадцати ей было это очевидно: ухажеры измывались над ней и над её матерью от собственного бессилия, в попытках показать власть и обозначить место в доме, где им на самом деле делать было нечего.
– Мамочка, – Эми хнычет, пытается выбежать из комнаты, укутаться в объятия женщины и найти наконец поддержку, но сталкивается с кивком головы, суровым взглядом и жесткой отмазкой, что дочке стоит поучиться манерам.
Дверь в детскую закрывается перед лицом маленькой девочки и это значит, что наступит новый вечер унижения, боли и непростительных ошибок со стороны вечно игнорирующей ситуацию матери. Пряжка ремня периодически вылетает из рук, бьет по спине или по мягкой коже бедер, ругательства сыплются изо рта очередного мужчины матери, а глаза не успевают высохнуть от слез.