– Ясно, не переживай, – замолкает на пару мгновений, прежде чем продолжить. –Владислав злой и циничный, но он во многом прав. Ты полезла очень высоко, и падать будет больно, – Герман ступает чуть ближе, заставляя девушку посмотреть на него. Её глаза блестят чистотой выплаканных слез, на ресничках висят соленые капельки.
– Посмотрим, кто упадет, Герман, – она вскидывает голову, собираясь с силами. Выпрямляется, смахнув влагу с лица жестом, в котором было больше вызова, чем смущения. Поза говорила сама за себя: она снова готова бороться. Герман про себя отмечает с уважением и толикой восхищения, как много силы в этой маленькой хрупкой девушке.
– Посмотрим, – выдыхает слова почти что в губы девушки, замечая, как блеснула неподконтрольная искорка в глазах. Искра не страха, а чего-то острого и живого. Она может кричать, может отпихивать его, но отрицать притяжение – глупо. Эмилии хочется, чтобы он вился рядом, говорил с ней, касался. И он, к своему собственному бешенству, чувствует то же самое. Они оба в этой клетке, заложники друг друга, вынужденные бороться. Добровольно-принудительные узники, связанные по рукам и ногам этой тягой, которая злит и пугает.
– Уходи, – повторяет, смотря в темные глаза, вдыхая горьковатый запах духов и отдаленные нотки табака.
Вокруг них клубилось напряжение, электризовалось пространство. Эмилия разрывалась: ей отчаянно хотелось, чтобы он ушёл, и в той же мере, чтобы его руки, тёплые и властные, обозначили её своей. Хотелось прикосновения, обозначавшего очередное примирение и взаимную зависимость.
Зрачки Германа сужаются, глаза темнеют. Он дышит рвано, словно загнанный зверь. Импульс, острый и животный, требовал вжать её в стену, доказать телом то, что не получалось словами: что он здесь главный, что она уже проиграла.
Неосознанно, машинально он тянет руку к молочной коже её шеи. Туда, где бьется пульс, где под пальцами чувствуется трепет жизни. Эмилия едва заметно подается вперед, отчаянно желая этого касания. Время на миг замерло, создав вокруг них хрупкий, интимный пузырь, где ненависть и влечение становились неотличимы. Прежде, чем пальцы касаются кожи, он приходит в себя. Время неумолимо движется вперед: хлопок – и Герман исчезает за тяжелой дверью «Альбиона», оставляя за собой щемящую пустоту. Эми отходит к стене, вновь ощущая кожей холод кирпичиков. Действительность возвращалась обжигающе резко. Пелена спадала с глаз, а в голове, наконец, воцарялась трезвая, пустая ясность: она снова поддалась, начала терять рассудок от близости парня, чьи руки так остервенело хотелось ощутить на своих бедрах.
Глава четырнадцатая
Ночь окутала город прохладой. Весна утвердилась в своих позициях, пробудила цветы и деревья, но по ночам холод иной раз пробегался мурашками по спине, морозил пальцы рук и ног. Эмилия заканчивала свою смену в смятении, силясь успокоить мысли в голове. Вокруг неё собирался шторм событий. Стажировка, соперничество за которую разгорелось пламенем вражды; Герман, занимающий все больше и больше пространства, вынуждающий её саму сжиматься в комок отползать подальше. Силы для этой битвы были на исходе, но азарт очередного соревнования бурлил в крови, подначивал вставать и бороться снова и снова.
Девушка укуталась в легкий кардиган посильнее, смотря вслед удаляющейся компании из бара. Она почему-то сразу поняла: как только её смена кончится, парни уйдут, прекратив свою незамысловатую игру на нервах. Было стыдно перед самой собой, что она позволила себе сорваться. Внутри бурлили усталость, отчаяние, беспокойство по поводу происходящего, огромное сожаление, что друзей нет рядом и страх, что её хрупкий мир рушится слишком быстро, не давая ей адаптироваться.
Она возводила стену, улучшая состояние матери и помогая той прожить еще дольше, дождаться операции, как тут же рушились отношения с друзьями; училась жить и с этим, готовилась к новым ударам, как тут же Шилов предлагал незамысловатую сделку, где главная разменная монета – её тело; справлялась и с этим, избегая начальника и предвкушая очередной нагоняй, и Герман снова подсаживал её на эмоциональные качели и заставлял проживать гамму чувств от ненависти до симпатии. Все это вихрилось в голове, не давая покоя, вызывая внутри ощущение нескончаемого падения. Слезы застилали глаза по несколько раз на дню, заставляя Волкову чувствовать себя жалкой, опустошенной.