– Хотите кофе? – Павел встал резво, бросил на Эмилию умоляющий взгляд, намекая, чтобы девушка подробнее расспросила его сестру.
– Да, было бы здорово, через часик мне уже ехать, – время было поздним, но Волковой хотелось подольше побыть в этом моменте. Еще хотя бы немного почувствовать этого тепла, побыть нужной и важной. Связь восстанавливалась, но уже омраченная, глубокая, «взрослая». Между ними возникло безмолвное соглашение: они видели и принимали теперь не только светлые стороны друг друга, но и тени, сколы, слабости. И ценность была не в идеальности, а в этом трезвом, немного усталом принятии. Понимании, что за каждыми отношениями стоят уступки, прощение и потушенный огонь конфликта. Серьезного конфликта, не такого, как раньше в школе, когда проблемой был слишком резкий ответ, забытая встреча или угрюмое настроение. Теперь же они намеренно закрывали глаза на случившееся, боясь потерять то хрупкое и важное, что было.
Маша рассказывала про парня взахлеб и со светящимися глазами. В их отношениях произошел новый виток, который близняшка скрыла от Павла: он пригласил её на встречу к себе домой. Девушка показала фотографию в белье, которое выбрала по этому случаю.
– Маш, – Эми опустила руку ей на колено. Жест был теплым, надежным и успокаивающим. На языке у Волковой вертелись всевозможные предостережения: она понимала, что эта история может обернуться чем-то очень плохим. Хотелось оградить Марию, поберечь, как близнецы берегли саму Эми. Но пальцы её лишь слегка сжали ткань джинсов, не произнося вслух ни единого аргумента. Как она могла, имея такие запутанные и ядовитые отношения с Германом, чья собственная история превратилась в опасные качели из боли и притяжения, учить кого-то разумному выбору?
– Что? – на лице мгновенно отразилось недоверие и боль прежних обид. Притихнувшая, похороненная внутри, она могла пробудиться снова.
– Все хорошо. Я хотела сказать, что тебе очень идет комплект, только будь аккуратна, – Эми подавляет рвущуюся тираду, окончательно убеждая саму себя, что не должна лезть. За Машу было боязно, тревожно, но подруга была взрослой и могла сама выбирать, чего ей хочется, а чего нет. Тем более, Волкова не смогла бы даже в лучшие времена в их отношениях убедить подругу сделать иначе. От одного имени того парня у неё светились глаза и почти что текли слюнки.
– Знаешь, можешь не верить, – Маша ощетинивается, – но он стал вести себя совсем иначе, и я думаю, что моя симпатия теперь взаимна.
– Надеюсь, – позволяет себе сказать правду, сжимая ладошку подруги, поддерживая просто тем, что рядом. Павлова сглатывает следующую реплику, смотря как близнец заносит кружки с дымящимся кофе. Парень сделал сверху шапочки из взбитых сливок и посыпал все корицей, оттого запах стоял великолепный и слюнки невольно собирались во рту.
– Спасибо, Паша, – девушки забрали чашки из рук, позволяя себе утопить все эмоции в горячем напитке.
– Эми, а как дела в отеле? – парень заводит диалог первым, искренне переживая за подругу. Она выглядела измотанной, осунувшейся, и это вызывало беспокойство.
– Тяжело, – признается честно, пускаясь в напряженный и тревожный рассказ. Выкладывает всю правду о том, как Михаил Иванович проявляет знаки внимания, как София Анатольевна бесконечно строит козни, разозленная поведением стажерки и перспективой утраты влияния в глазах руководителя. Упускает только то, что Герман стал ей роднее, ближе, что химия между ними накалилась до того уровня, когда дальше только совместная погибель.
Близнецы слушают молча, иногда кивая или хмыкая, позволяя подруге высказать все, что накопилось на душе. В эту встречу девушка выглядела печальной, уставшей, тени залегли под её глазами, а улыбка потухла. Работа, происходящие драмы и «битвы» выматывали ее, вынуждали брать силы из резерва, растрачивая всю себя.
– Ничего, осталось месяц поработать в таком темпе и дальше, надеюсь, все пойдет гладко, – Волкова наконец проговаривает свою тихую надежду.
Но только сейчас, произнеся эти слова, она с болезненной ясностью ощутила, как летит время. Она всегда знала, сколько дней осталось до конца стажировки, до схватки не на жизнь, а на смерть за место в отеле. Операция матери состоится скоро. Одна последняя зарплата – и сумма соберется. Эта мысль билась в такт сердцу: свобода рядом. Не иллюзия, а почти осязаемая реальность, до которой нужно лишь дотянуться.
– Так и будет, – Паша сжимает плечо подруги в знак поддержки. Прикосновение длится чуть дольше нужного, но Волкова намеренно не обращает внимания, позволяя другу прожить остатки симпатии по-своему, не смущая лишний раз.