Руки на талии, сжимают властно, оставляют красноватые пятнышки от пальцев, губы на шее, сминающие кожу, влажные и горячие. Девушка выгибается в ладонях Германа, тянется навстречу, позволяя брать себя так, как он только пожелает. Высоцкий ищет якори, чтобы мыслями оставаться здесь. То ли сказалась болезнь и характерная ей слабость, то ли накопленные чувства и эмоции, но на этот раз выгнать из головы нахалку-стажерку было еще труднее.
Прижимает тело девушки к стене, награждая поцелуями, покусывая губы, сминая одной рукой грудь, а второй все также придерживая талию. Вырывает хрипловатые стоны из её горла, наслаждаясь той маленькой каплей власти и страсти, которую смог заполучить.
– Тише, – выдыхает в губы Кристине, фокусируясь на пару мгновений на происходящем. Секс всегда отвлекал его, заземлял, возвращая в реальность. На этот эффект Герман и рассчитывал.
Кристина стонет ему в рот, когда парень задирает её платье и сдвигает белье вбок. Целует его влажно, горячо, удерживая здесь, на этой кровати на третьем этаже семейного особняка Владислава, хватается руками за широкую спину, требуя больше ласки, внимания, напора. Высоцкий с удовольствием дает ей силу, о которой она просит. Прижимается почти болезненно, двигается рвано, вырывая из горла Ермолиной стон за стоном.
Мысли буйные, неугомонные, летают туда-сюда и всего на секунду, но воображение рисует молочную кожу под пальцами, короткие светлые волосы на подушке, искусанные губы и голубые глаза Эмилии. Возвращается к настоящему: к девушке рядом, к её объятиям, к её стонам в ухо. Пытается заглушить назойливый голос внутри.
***
Эмилия переминается с ноги на ногу, стоя у входа в отель. Солнечные лучики играют на лице, едва ощутимо пригревая. Девушка смотрит в небо, стараясь не думать о плохом. Где-то вдалеке горизонт синеет, комкаются грозовые тучи. Тревога собирается в груди, готовая в любой момент выплеснуться. Николай машет с крыльца, искренне улыбаясь и ненадолго отрывая Волкову от размышлений о плохой погоде.
– Доброе утро, – девушка кивает, продолжая смотреть то на небо, то на дорогу, ведущую к отелю. В руках сжимает как спасительный круг подаренную подругой на двадцать второй день рождения сумку. То и дело поправляет тонкими пальцами пряди челки, развивающиеся от ветра.
Герман тормозит резко, на ходу приоткрывая окно. Черная матовая машина выглядит великолепно.
– Садись, – кивает ей, исчезая за стеклом. Девушка осторожно берется за ручку, приоткрывая дверь и залезая в салон. Пахнет хвойным лесом и совсем чуть-чуть дорогим табаком.
– Привет, – Эми пристегивается, бросая на Высоцкого взгляд. Руки парня расслабленно лежат на руле, взгляд направлен на дорогу, брови чуть нахмурены. Нос уже не такой покрасневший, хотя тени под глазами стали только глубже.
– Ага, – кивает, не поворачиваясь.
Он пожалел об этой идее уже несколько раз. Впервые, когда утром заправлял машину и думал о том, как Волкова будет сидеть в паре сантиметров и смотреть своими оленьими глазками. Второй, когда подъехал к отелю и увидел хрупкую фигурку на горизонте. И третий – сейчас, когда девушка принесла в салон автомобиля свой цветочный аромат и вернула все то напряжение, которое росло между ними целый месяц, одним взглядом, наполненным неизвестных и странных чувств.
– Нам долго ехать? – в тишине машины, в отличии от офиса, Эми некомфортно.
Пытается завести глупый, бессмысленный диалог, рассчитывая снять собственное напряжение и напряжение парня, заметное по чуть поджатым губам и сильной хватке на руле. Он великолепно пахнет и выглядит: отглаженная черная рубашка, расстегнутая верхняя пуговица, гладко выбритое лицо, дорогие часы на правой руке и кольца на левой. Волковой становится неловко от того, что её взгляд раз за разом возвращается к нему, улавливает все новые и новые детали.
Дожидаясь ответа, она чуть склоняет голову в задумчивости, и это отзывается в Германе глухим чувством. Он сильнее впивается пальцами в руль, смотрит на дорогу с особой внимательностью, боясь, что если глянет на Эми – пропадет.
– Полчаса, – парень отвечает коротко, концентрируясь окончательно на сером асфальте.
Волкова замечает напряжение в предплечьях, сжатые пальцы, играющие на скулах желваки. Не желая попасть «под горячую руку, разворачивается к окошку, прекращая все попытки поговорить.
По асфальту, машинам, дорожным знакам и деревьям прыгают солнечные лучики, но вдали нависают угрозой кучевые облака. Эмилия сглатывает тревогу, поселившуюся в желудке, заставляет себя подумать о чем-то хорошем, спокойном. Убеждает себя: «Тучи еще ничего не значат, может и пронесет». Но предчувствие грозы подчиняет девушку, вселяет в неё холодный и влажный страх.