Дверь туалета приоткрылась, впуская какую-то женщину на каблуках. Волкова попыталась заглушить рыдания, прижав ко рту дрожащую ладонь, но предательский всхлип вырвался из горла, выдавая ее. Каблуки постояли у зеркала, прошли вперед-назад и покинули поле зрения с хлопком двери. Кто-то уже знал о её истерике и делом времени было, когда Эмилия получит нагоняй.
Девушка вышла через полчаса, готовая к тому, чтобы слезно извиняться, умолять о прощении и искупать вину за разрушенную репутацию. Но вокруг все не рухнуло. Да, зал выглядел скромнее, техника капризничала, а сотрудники метались во все стороны с растерянными лицами, но катастрофы не случилось. Елена Андреевна подкралась почти незаметно, положив руку на плечо Эмилии в утешающем жесте.
– Можешь не объяснять нам, что произошло, но Шилов, к сожалению, в курсе. Мы не смогли прикрыть, но смогли организовать все тут, – она обвела рукой пространство, указывая на колоссальную работу по спасению мероприятия. Несмотря на ужас от того, что начальник все знает, Эми почувствовала тепло благодарности в груди.
– Спасибо вам огромное, – сначала тихо, только Елене, а потом громко и для всех. – Спасибо, что помогли справиться с кризисом, вы спасли это мероприятие.
Очередной раскат грома вернул Эмилию страх и панику, но не стер улыбку с лица девушки. Команда отеля ничем не была ей обязана, они и так, и так не получили бы никаких «бонусов» от помощи стажерки, но персонал сделал все, чтобы ситуация не вышла из-под контроля окончательно. Это было для Эмилии ценнее всего. Остались люди в отеле, которые не бросили все на произвол судьбы, которые спасли и стажерку, и репутацию «Полночного солнца» и чей-то праздник.
Глава пятнадцатая
Благодаря помощи работников отеля, банкет прошел хорошо. Нельзя было сказать, что великолепно, все-таки изначальный план был совсем иным, но ситуацию удалось разрешить в пользу отеля и его репутации, сохраняя честь и достоинство «Полночного солнца». Волкова не перестала пугаться молний или грома, но огромным усилием подавила в себе желание сбежать и спрятаться. Она помнила, что ранее, когда была подростком, проблему удавалось почти что игнорировать, а потому постаралась воплотить старые таланты в подавлении страхов и сейчас.
Внутри поселились и другие чувства: клокочущий ужас от предстоящего отчета за банкет в отеле, где Шилов будет отчитывать её в очередной раз, если не попытается уволить; и нестерпимая, режущая сердце, горечь предательства. Герман знал, что Эмилия боится грозы. Она не ждала от него поддержки, но понимания, сочувствия и помощи в задании, которое дали им на двоих, очень даже. Скорый уезд, брошенные колкие фразы – девушка почувствовала, как это все отпечаталось где-то внутри, подбило еще ближе к краю пропасти, на котором она и так балансировала с усилием. Хотелось отомстить, сделать что-то, что разрушит его репутацию в глазах Михаила Ивановича так же, как уже была смешана с грязью ее.
Коридор сжимался вокруг девушки, будто намекая, что она идет в ловушку. Шилов не дал ей опомниться, вызывал в кабинет, как только она приехала с другими работниками в отель. Вечерело, солнце закатывалось за горизонт, окрашивая небо в розовато-оранжевые тона. Гроза прошла, оставив после себя привкус горечи и разрушения, видимые только для стажерки.
Рука замирает над дверью в кабинет руководителя, Эмилии приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы перебороть желание убежать прочь. Она могла бы, но это окончательно лишило бы стажерку шансов получить должность в конце гонки. По приезде в отель она не заметила Германа, обычно ожидающего её провала с горящими глазами. Парень где-то скрывался, и Эмилии на миг захотелось поверить, что в нем проснулась совесть. Она тут же усмехнулась собственной наивности.
– Войдите, – голос прозвучал громом, пробуждая в Волковой щемящий страх и заставляя пальцы едва-едва подрагивать.
– Михаил Иванович, вы хотели меня видеть, – девушка замечает Софию Анатольевну, сидящую на диванчике у стола и расплывшуюся в ядовитой улыбке, замечает и Германа, стоящего чуть поодаль. Прожигает его взглядом несколько мгновений, прежде чем опустить глаза.
– Да. Произошедшее сегодня, – он встает, возвещающаяся над столом фигура выглядит грозной, опасной, – это вопиющее неуважение ко мне, к коллегам. Это непрофессионализм.